Применение изящного фарфора на обеде, для которого нужен был лишь острый нож, казалось, извращенной игрой. Выбор был между тем, чтобы спокойно поесть или оставить царапину ценой в сотню долларов на гладкой поверхности.

Мясной сок вытекал из разреза, пропитывая овощи, запеченные с миндалем и картофель со сливочным маслом, поднимающийся пар щекотал мои ноздри, и я наклонился пониже, чтобы не упустить ни капли. Было сложно есть не торопясь, когда мой желудок был пуст после долгого дня, а аппетит ненасытен в моем состоянии. Было похоже, что я сосредоточился лишь на еде, отдав ей всю свою энергию.

— Вы довольны едой, мистер Каменев? — спросила мать Петрониллы.

Когда мой взгляд добрался до другого конца стола, она быстро нацепила улыбку.

Меня ударили по колену.

Тяжело сглотнув, я посмотрел наискосок через уставленный свечами стол, и увидел, что моя жена угрожающе хмурится. Подняв бровь, она медленно отрезала микроскопический кусочек стейка и зубами сняла его с вилки. Ее взгляд зло вспыхнул, прежде чем она продолжила клевать еду.

Я выпрямился. Ее отец спрятал легкую улыбку.

— Приношу свои извинения, — я старался быть вежливым, что бы это не означало. — Она действительно великолепна. Мои комплименты повару.

— Не будь к нему так строга, он — молодой мужчина, которому нужна настоящая еда. Пусть ест все, что приготовили повара, — усмехнулся ее отец, бросая на мать лукавый взгляд, и когда та сощурилась в ответ, стало ясно, что ей совсем не весело.

— Ну, если бы Петра его кормила, может, он не набивал бы полный рот так, что дышать трудно, — пробормотала она в бокал с вином. — Чем ты его кормишь дома? — она повернулась к Петре.

Та что-то пробормотала.

— Что ты сказала? — прощебетала ее мать.

— У меня не было времени сходить на рынок, — она не потрудилась говорить громче, подцепила кусок мяса с вилки и принялась жевать.

— Твой мясник сейчас в городе? — голос звучал… насмешливо.

Петра ничего не ответила, сосредоточившись на овощах и отрезании кусочков вырезки.

— Или ты больше не можешь позволить себе такую роскошь?

Тарелка Петры треснула. Ее мать вздрогнула.

Петронилла отшвырнула приборы и резко отодвинула стул, его ножки с отвратительным скрипом царапнули пол. Она больше не смотрела на нас, лишь бросила на пол тканевую салфетку.

И оставила меня с ними наедине.

Почему она делает каждую их встречу такой неловкой? Теперь я застрял здесь с…

— Я так понимаю, ее нрав не присмирел, — вздохнул ее отец, кидая салфетку рядом с тарелкой. Хоть он и пытался спасти напряженную ситуацию, в его голосе слышались те же веселые нотки, а ее мать даже слегка улыбнулась, допивая бокал вина.

Что-то в том, как они ее провоцировали, лишило меня аппетита, словно я смотрел, как кошка играет с наполовину умершей добычей.

Надеюсь, ради нашего с ней рассудка, эти визиты станут реже.

Судя по тому, как прекрасно она умела исчезать и прятаться, Петре стоило бы стать не балериной, а фокусником. Или это просто был невероятно огромный дом с невообразимым количеством комнат.

Прислуга убирала столовую, и это означало что наш визит подошел к концу. Я изо всех сил старался ее найти. Оставаться наедине с ее родителями было само по себе ужасно, и меньшим, что она могла сделать, было помочь мне развлекать их еще немного, прежде чем мы смогли бы уйти, не показавшись при этом грубыми.

За каждой из дверей скрывалась абсолютно новая обстановка, фон и атмосфера, щедро обставленная мебелью, которой, как я подозревал, еще никто не пользовался. Я работал в этом доме с тех пор, как они начали его строить. У них было полно планов на развлечения и прием гостей, и на другие вещи, о которых я не имел. Я все еще не мог признать, что можно иметь такое количество комнат и мест, где можно расположиться. Я бы устал даже от попыток найти уборную среди ночи.

Открыв последнюю дверь, я обнаружил ее мать, с нежностью сжимавшую бокал со спиртным покрепче. Склонив голову, она широко улыбнулась мне.

— Аркадий, — проговорила она почти с облегчением и похлопала по дивану рядом с собой. — Присядь. Ты любишь бурбон?

Прежде чем войти в гостиную, я оглянулся через плечо. Эта комната была выполнена в глубоких зеленых и кремовых оттенках, которые дополняло дерево среднего окраса. Я предпочел сесть на стул, а не рядом с ней. Она выглядела, как кошка, которая вонзит в меня клыки и откусит кусок.

— Вы не видели Петрониллу? — я прочистил горло, когда мне в руки запихнули стакан.

Она сжала мою ладонь, чтобы я не выронил бокал и кивнула, опираясь на руку на диване.

— Я уверена, она где-то неподалеку.

Когда я поднял бокал, обжигающий запах бурбона пощекотал мне ноздри.

— Можно было бы подумать, что она преодолеет эти привычки, готовясь стать женой, — вздохнула она и сделала щедрый глоток напитка. — Полагаю, моя вина в том, что я не приучила ее к домашним делам.