Первой мне на глаза попалась гостиная. Козетта встрепенулась, когда я пронеслась мимо, и почти уронила чашку с послеобеденным чаем.

— Что происходит? — ее взгляд метнулся к Фелиции, которая покачала головой. — Что-то случилось?

— Я думала, мы все еще платим комиссару, — задыхаясь, проговорила я. — Почему он оказался у меня дома?

— Откуда нам знать? — дернула бровью Фелиция. — Что ты такого натворила, что он оказался у тебя на пороге?

Взгляды моих сестер были одновременно испуганными, полными раздражения, но в первую очередь — уставшими. Я снова почувствовала себя ничтожной, как это чаще всего и бывало. Крошечной, самой младшей, обузой для двух образцовых дочерей.

— Петронилла, — голос Фелиции был резким. Она говорила точь в точь как мать, пугающе похоже.

Я сделала шаг назад, грудь вздымалась и опадала, потому что я все еще пыталась отдышаться после того, как почти бежала сюда.

— Петронилла, — она взяла меня за плечи и слегка встряхнула. — Что случилось?

— Я убила Винсента, — выдавила я.

— Ну, тело еще у тебя, так?

Я покачала головой.

Ее глаза округлились, и она посмотрела поверх моей головы. Кровь отхлынула от ее щек, и когда она вновь взглянула на меня, ее глаза были полны жалости.

— Это еще что? — раздался резкий голос из-за сводчатой двери гостиной.

Собираясь с силами, я повернулась к отцу. Но ничего в его облике не выдавало тревоги, в нем не было ни грамма беспокойства.

— Мне нужна помощь, — слова почти застревали у меня в горле.

— Да? — в его взгляде было больше заинтересованности, чем он когда-либо ко мне проявлял.

Дело в том, что моему отцу нравилось приходить на помощь. То, что он ее оказывал означало, что с ним заключалась сделка, и вы оставались ему должны еще долго после того, как вернете основной должок. Мои долги перед ним были бесконечны, так что изменит еще одна услуга?

Сестры начали тихонько собирать вещи.

— Нет, — голос отца рассек воздух в гостиной, заставляя их поморщиться. — Останьтесь, я уверен, что сейчас всем будет преподан интересный урок, — он улыбнулся, вновь затянулся сигарой, оглядел меня с головы до ног и выгнул бровь, приглашая продолжать.

— Я… — я переступила с ноги на ногу, не в силах удержать сердце, которое рухнуло прямо в пятки. — Я не хочу, чтобы ко мне приходил комиссар.

— А почему к тебе приходил комиссар? — это был вопрос, заданный не потому, что он не знал ответа.

— Я убила Винсента.

Его губы изогнулись в жестокой усмешке.

— Ах, моя малышка наконец выросла, — его голос был сладок, но очевидно пропитан ядом. — И теперь ты хочешь, чтобы он исчез? Просто вот так? Чтобы старик решил все твои проблемы?

Я уставилась в пол, ожидая неизбежного падения.

— Этого ты хочешь, дитя? — он подошел ко мне, будто змея, неспешно скользящая в высокой траве.

— Да.

— Знаешь, — он остановился передо мной, — я заплатил много денег за назначения Винсента, почти столько же, сколько за комиссара. Я был к нему весьма привязан. Он был полезен для бизнеса.

Я подняла на него полный злобы взгляд, но это его лишь позабавило.

— Давай произведем пару расчетов, которые тебе будет легко понять, — начал он, держа меня за плечи на расстоянии вытянутых рук. — Если Винсент был полезен для бизнеса, а Петронилла убила его, кем это делает Петрониллу?

Слезы собирались в уголках моих глаз. Я знала, к чему он ведет.

Он шутливо постучал по моему носу.

— Все верно! Это значит, что Петронилла вредит бизнесу.

Я тяжело сглотнула, тело ныло от напряжения.

— Ты не выглядишь в нужной степени убежденной. Я помогал твоим сестрам, потому что они делали то, что должны были, — он вздохнул. — Пришло время хоть раз решить свои проблемы, вместо того чтобы быть их источником.

Я горела все сильнее от лихорадочного гнева, который, как я надеялась, когда-то станет достаточно сильным, чтобы я причинила отцу боль. Но этого не произошло ни сегодня, ни вчера, ни в другие разы, когда он заставлял меня чувствовать стыд и ярость.

Пока этого не произошло, но я пообещала себе, что однажды придет день, когда это сделаю.

Я посмотрела на сестер. Они стояли, глядя в сторону. Трусихи.

Отец смотрел на меня сверху вниз, будто я все еще была ребенком. Это лишь укрепило мое желание уйти, отказаться и дальше быть частью этой семьи, избавить себя от их влияния. Они делали меня ничтожной, а я не могла быть такой, раз гнев внутри меня продолжал лишь расти с каждым днем и однажды неизбежно вырвался бы наружу, если его не погасить. А они всегда его лишь подпитывали.

Уходя, я оттолкнула его плечом. Я слышала, как он сзади смеется и говорит что-то язвительное. Все это смешалось воедино, и я хлопнула дверью так, что звуки утонули в шуме дождя.

Проклятый дождь принес ощущение прохлады, как ото льда на раскаленном чугуне. Он был очищающим. Я могла поклясться, что от меня шел пар.