Тот остается сидеть.

Непокорный.

Взгляд Шеймуса останавливается на нем, и вся комната напрягается. Воздух замирает. Мгновение растягивается, становится долгим и острым.

Шеймус достает пистолет.

Стреляет.

Мужчина падает, в его темных волосах расцветает багровое пятно. Без предупреждения. Без объяснений.

Голова безвольно опускается вперед.

Я зажимаю рот ладонью, скрывая за пальцами беззвучный крик.

Но не двигаюсь.

Шеймус оглядывает присутствующих.

— Кто-нибудь еще хочет проявить неуважение к моей жене? — спрашивает он смертельно спокойным голосом.

— Нет, сэр, — отвечают они хором.

Волна благоговения.

Страха.

Покорности.

Он поворачивается ко мне.

— Теперь она Зоя Маккарти. Она моя.

А затем, словно ничего не произошло, подходит к главе стола и отодвигает для меня стул. Я сажусь. Каждый нерв все еще кричит, но я держусь уверенно.

Он занимает место рядом.

— Итак, — произносит он, складывая руки. — На чем мы остановились?

ГЛАВА 23

ШЕЙМУС

Надо отдать зое должное: когда я нажимаю на спусковой крючок, она даже не вздрагивает.

Я знал, что это лишь вопрос времени. Рано или поздно мне пришлось бы разобраться с гнилью. Среди моих людей, словно стервятники, кружили шепот и слухи, и я ни на секунду не верил, что в том баре в России сумел вычистить всех предателей.

И когда я поговорил с отцом, ему не потребовалось говорить много. Лишь подтвердить то, что я уже чувствовал нутром.

Шептались, что я совершил ошибку.

Что брак с Зоей — проявление слабости.

А кто так считал?

Сторонники Брансона.

Старая гвардия, которая предпочитает власть прошлого шагу в будущее. Подозреваю, он заручился их преданностью с помощью пустых обещаний или угроз их семьям.

Вражда между мной и Брансоном — не то, к чему я относился легкомысленно. Я ни с кем не делился подробностями.

Ни с кем, кроме отца.

И до сих пор даже он склонялся на сторону Брансона.

Но все изменится.

Через несколько дней, когда правда выйдет наружу, все изменится.

Поэтому, когда я заставил каждого мужчину в комнате встать и увидел, как их взгляды скользнули к Зое — женщине, которую я короновал своей королевой, — я понял.

Точно понял, кто меня предал.

Я не колебался. Нажал на спуск с легкостью человека, который уже делал это раньше.

Который знает, когда правосудие должно быть быстрым.

Другая женщина закричала бы.

В ужасе выбежала бы из комнаты.

Но не моя малышка.

Нет, не моя прекрасная, храбрая малышка. Она осталась рядом со мной — прямая, как стрела, с острым, расчетливым взглядом. Да, она добрая. Иногда нежная.

Но под мягкой оболочкой скрывается стальной стержень.

Именно это я в ней люблю.

Вернемся к делу.

Ах да.

Знакомства.

Я указываю налево.

— С Эшлендом ты уже знакома, любимая, — говорю я. — Мой двоюродный брат.

Рядом с Эшлендом сидит Лоркан, сын Нолана. У него такие же темно-русые волосы и пронзительные голубые глаза, как у кузена. Такое же худощавое телосложение и беспокойная энергия: постоянно осматривается, постоянно что-то просчитывает.

— А это Кавин, мой брат. Он был бы сегодня за ужином, если бы не пришлось заниматься делами.

Сплошные мускулы. Телосложение отца и глаза матери. В нем живет тихая сила, которой незачем красоваться.

— Кавин ведет оружейные дела в Белфасте. Чертовски предан нашей семье.

Возможно, он считает Зою угрозой ирландскому наследию.

Это тоже изменится.

— Дэйр, — произношу я, кивая самому молодому за столом.

Двадцать пять лет. Безрассудный. С костяшками в шрамах и язвительным языком. С тех пор как научился ходить, он смотрел на меня снизу вверх.

Он выполнит любую мою просьбу.

— А теперь, — холодно говорю я, — какого хрена вы вытащили меня из постели посреди гребаной ночи?

Я вошел на склад прямо посреди совещания, на которое меня вызвал Эшленд.

Кивком указываю на остывающее тело на полу.

— Лоркан. Убери. Быстро.

Я не люблю убивать.

Но еще сильнее ненавижу, когда проявляют неуважение к моей жене.

Это собрание созвал не я.

Они устроили его.

Они меня проверяли.

Это не было ни тонко, ни умно. Несомненно, все организовали отец и старая гвардия Брансона. Они хотели увидеть, не стал ли я мягким. Не ослабили ли меня брак и любовь.

Хотели ткнуть наследника палкой и проверить, укусит ли он.

Что ж, я укусил.

А кровь еще свежая.

Тело все еще истекает кровью, но я сохраняю спокойный голос, словно обсуждаю вино, а не убийство.

— Итак, мужчины, — говорю я, — какого черта мы все здесь собрались?

Поначалу никто не отвечает. Наконец Кавин медленно и намеренно подается вперед. Он сложен как кирпичная стена, массивные руки покрыты татуировками.