Однако здесь, на кухне Кейтлин, когда я размешиваю тесто рядом с ее спокойным, надежным присутствием, тревога почти отступает.

Почти.

— Кайла поехала в город купить тебе одежду, — сообщает она. — Я бы отвезла тебя сама, но Шеймус попросил, чтобы ты оставалась поблизости. Бронвин в школе.

— Понятно.

— Знаешь, я была совсем молодой, когда родила Шеймуса. Он немного старше остальных.

Я киваю.

— А теперь, может быть, поможешь мне составить меню на эту неделю?

— С удовольствием.

Я помогаю ей планировать, продолжая краем глаза следить за дверью и ждать мужа.

Мы вместе составляем меню на неделю. Я показываю ей любимые русские блюда моей семьи: пельмени, борщ, пирожки и голубцы. Она предлагает ирландскую классику: содовый хлеб, колканнон и солонину.

— Значит, смешаем обе кухни, — говорю я, записывая идеи в блокнот.

В этом есть что-то почти символическое.

— Есть один сайт, где я беру рецепты.

Я тянусь за телефоном, чтобы найти нужный, и только тогда понимаю: своего телефона у меня нет. Я случайно взяла телефон Шеймуса.

Наверное, схватила не тот с прикроватной тумбочки.

— Ой, — бормочу я с виноватой улыбкой. — Не тот телефон.

— Ничего страшного, — говорит Кейтлин, протягивая руку. — На случай чрезвычайной ситуации у всех нас есть доступ. Я могу разблокировать его, чтобы найти рецепты.

Она прикладывает большой палец к экрану.

Телефон разблокируется.

Интересно.

Его мать может получить доступ к телефону, а я — нет.

Я ищу рецепт, стараясь не замечать три уведомления о непрочитанных сообщениях, мигающие в верхней части экрана. Но в конце концов, когда Кейтлин отворачивается, любопытство берет верх.

Мой взгляд цепляется за предварительный текст сообщения.

Рафаил Копылов.

Кровь стынет в жилах.

Дрожа, я провожу пальцем вниз, чтобы прочитать сообщение целиком.

Рафаил :Ты ее обманул. Отпусти Зою, иначе мы придем за тобой.

Что?

О боже.

Живот скручивает, кожа холодеет.

Я роняю телефон, словно он обжег меня.

— Мне нужно забрать свой, — говорю я, уже вскакивая. — Сейчас вернусь.

Я стремительно проношусь по дому, сердце бешено колотится, паника нарастает.

Его нет на кухне.

Нет на лужайке.

Где Шеймус?

Я бегу в нашу спальню, кладу его телефон обратно на столик так, словно он оттуда и не исчезал, и хватаю свой.

Затем начинаю искать его.

Отчаянно.

Мне не следовало заглядывать в его телефон. Я это знаю. Возможно, сообщение означало нечто другое. Может быть, я неправильно его поняла, увидела лишь то, чего боялась.

Но все же почему Рафаил решил, что меня удерживают здесь против воли?

Что именно произошло, если он начал в этом сомневаться?

О боже.

Мне нужно поговорить с Шеймусом.

Я резко поворачиваюсь и тут же врезаюсь прямо в него.

— Ого, осторожнее, любимая.

Он без колебаний ловит меня, крепко обхватывая за талию. Его грудь теплая и твердая.

— Зоя, — бормочет он. — Ты в порядке?

— Все хорошо, — быстро отвечаю я. — Я просто готовила на кухне с твоей мамой.

Он улыбается и начинает медленно, размеренно выводить пальцами круги вдоль моего позвоночника. От их движения по коже растекается жар, возвращая меня в настоящее.

— Правда? Мне это нравится. Она хорошая женщина. Ты на нее похожа, — добавляет он уже мягче.

Затем наклоняется и целует меня в щеку — нежно, собственнически, привычно.

— Шеймус, — шепчу я, почти не доверяя голосу, — скажи, что происходит.

Он замолкает.

А мое сердце начинает грохотать, словно запертый в ребрах барабан.

Такое молчание звучит громче любых слов.

— Ты… Ты жалеешь, что забрал меня?

Его руки слегка сжимаются вокруг моей талии. Не настолько, чтобы причинить боль, но достаточно, чтобы выдать: он что-то скрывает.

Достаточно, чтобы я почувствовала давящую на него тяжесть.

— Конечно нет.

— Хорошо, — тихо говорю я, не до конца убежденная. — Ты оставил телефон на прикроватном столике.

— А я все думал, куда он делся, — отвечает он. — Господи, отец оторвал бы мне голову, если бы прислал сообщение, а я его пропустил.

Он широкими шагами пересекает комнату и хватает телефон. Я наблюдаю, как он разблокирует экран, прокручивает сообщения и хмурится. Брови сходятся на переносице. Он прокручивает снова.

А затем — ничего.

Прячет телефон в карман, словно ничего не произошло.

— Что происходит? — спрашиваю я мягко, но твердо.

— Отец не писал, — слишком быстро и гладко отвечает он с улыбкой.

Словно репетировал эту фразу.

Либо он что-то скрывает, либо действительно не хочет, чтобы я узнала, что написал Рафаил.

— Если хочешь, возвращайся к маме, — говорит он изменившимся тоном. — Мне нужно заняться делами, любимая.

Дела.

Слово, которое может означать тысячу вещей.