Между бедер она скользкая и такая чертовски тесная, что я едва могу дышать. Я медленно ввожу в нее три пальца и начинаю двигать ими внутрь и наружу, пока ее бедра вздрагивают и содрогаются. С ее губ срывается тихий, отчаянный стон, а я нежно, почти благоговейно прижимаю большой палец к ее клитору. Она снова вскрикивает, и в этом звуке нечто большее, чем просто удовольствие.

Это капитуляция.

Я заставлю ее тело петь для меня. Приучу ее жаждать моего члена, моего рта, моих зубов — каждой темной и опасной части меня.

— Именно этого ты хочешь, Шеймус? Меня? — дрожа, спрашивает она. — Ты уверен?

Ни в чем за всю свою гребаную жизнь я не был уверен сильнее.

Я выключаю воду и выхожу из душа, весь мокрый, пока от нашей кожи клубится пар. Вытираю нас обоих. Заворачиваю ее в толстое полотенце, поднимаю на руки и несу прямо в свою постель, где ей, черт возьми, самое место.

Теперь мы оба чистые. Обнаженные. Открытые. Уязвимые.

Несколько мгновений я просто держу ее в объятиях, а затем укладываю на кровать, словно она самое драгоценное на свете.

— Руки над головой, — приказываю я. — Держи их там, пока я не разрешу пошевелиться. Ага?

— Да, сэр, — шепчет она, не сводя с меня глаз, словно доверяет мне все, чем является.

Она все еще влажная, на кончиках ресниц поблескивают капли воды, как роса на лепестках. Я снова вытираю ее — осторожно, нежно.

Целую каждую каплю одну за другой. Наблюдаю, как под моими прикосновениями опускаются ее ресницы. Она выглядит так, словно видит сон, и я хочу подарить ей именно это ощущение. Будто это лучший сон, от которого она будет молить не пробуждать ее.

Я защищу ее всем, что у меня есть, даже когда все станет жестоко. Даже когда мир за этими стенами обрушится на нас и попытается отнять ее у меня.

Я не позволю причинить ей вред.

— Разведи ноги, жена, — рычу я ей на ухо.

Одно это слово — жена — возвращает мне опору. Питает нечто первобытное внутри.

— Я хочу попробовать тебя на вкус. Я, блядь, умирал от желания узнать твой вкус. Но слушай внимательно: если кончишь без моего разрешения, я положу тебя к себе на колени и накажу.

Она прерывисто выдыхает. Руки остаются на месте, но она слегка выгибается. Совсем немного.

Ровно настолько, чтобы испытать меня.

— Если сдвинешь руки, я буду снова и снова подводить тебя к грани, не позволяя кончить, пока ты не начнешь кричать и умолять о разрядке. Ты меня поняла?

Она отвечает дразнящим, непокорным шепотом: — Расскажи, как ты меня накажешь.

Я с силой ударяю ладонью по ее заднице — достаточно жестко, чтобы она ахнула, но достаточно мягко, чтобы между ног стало еще влажнее.

— Тише, любимая, иначе мне придется заткнуть твой хорошенький ротик.

Ее глаза расширяются, но на губах появляется лукавая улыбка. Моя маленькая дерзкая девочка. Вечно провоцирует. Вечно испытывает границы. Я цокаю языком и качаю головой, потому что она прекрасно понимает, что со мной делает.

Она этого хочет.

Я протягиваю руку, хватаю подушку и сдергиваю с нее наволочку, скручивая ткань в импровизированный кляп. Завязываю его у нее на голове.

— Кусай, если захочется кричать, — бормочу я, проводя губами по ее щеке, а затем опускаясь к горлу. — Разрешаю.

Ее глаза расширяются, и, клянусь, она стонет.

После этого я не тороплюсь. Покрываю поцелуями ее тело, пробуя на вкус каждый сантиметр. От нежного изгиба плеча до округлости груди и сладостной впадинки под ней. Под моим языком ее кожа словно шелк. Я спускаюсь поцелуями по животу, обвожу языком углубление пупка и двигаюсь ниже, пока снова не оказываюсь между ее бедер.

Раскрываю ее перед собой и вдыхаю аромат, словно это единственный воздух, которым хочу наполнить легкие.

Она пахнет грехом и спасением, пороком и невинностью, заключенными в одном идеальном гребаном противоречии. Я стону, когда медленно и глубоко провожу языком между ее складок, пробуя ее на вкус.

Блядь.

Она — все.

Я дразню ее, обвожу языком клитор, затем нежно втягиваю его в рот. Ее бедра резко поднимаются, но из-за кляпа она не может издать ни звука. Она извивается и дрожит.

Я удерживаю ее ладонями за бедра и снова начинаю ласкать языком. Я зависим от ее вкуса. Мой член пульсирует и болит, с головки стекает смазка.

Она кричит в кляп, когда я подвожу ее к краю. А когда начинает кончать, я не останавливаюсь. Провожу ее через каждую волну, нежно ласкаю языком во время последних судорог, целую бедра.

Она пытается оттолкнуть меня, словно стала слишком чувствительной, словно все это уже невыносимо.

Но я не закончил.

Я еще даже близко, блядь, не закончил.

Она кончит снова.

Поэтому я поклоняюсь ее телу… снова и снова, пока она вновь не начинает извиваться. Пока не принимается умолять без слов и не кончает на моем языке во второй раз.

Наконец я отстраняюсь ровно настолько, чтобы снять кляп.

Она жадно хватает ртом воздух, дышит хрипло и прерывисто.

— О боже, Шеймус… О милостивый боже… — стонет она как молитву, словно наконец увидела рай.

Я обхватываю ладонями ее лицо и нежно целую.