Раньше он никогда не повышал на меня голос. Во всяком случае, не так. Я смотрю на него широко распахнутыми глазами. Никогда еще не видела его таким.

Собранным. Свирепым. Пугающим в своей любви.

— Да, сэр, — шепчу я.

А потом он натягивает боксеры так легко, словно это пустяк. Не понимаю, как ему удается двигаться настолько быстро.

Уже через секунду он распахивает ящик прикроватной тумбочки и достает самый огромный гребаный пистолет, какой я только видела. А я разбираюсь в оружии. Благодаря братьям, благодаря Рафаилу Копылову, мне доводилось видеть целый арсенал.

Полуавтоматический. Гладкий. Беспощадный. Он заряжает его, передергивает затвор, а затем берет так естественно, словно оружие — продолжение его руки. После этого стремительно выходит и запирает за собой дверь. Один щелчок, второй, третий. Затем раздается механический гул. На окна с грохотом опускаются решетки.

Он запер меня в гребаной крепости.

Теперь я окончательно проснулась. Резко сажусь в кровати. Сердце бешено колотится, каждый нерв кричит об опасности. Адреналин так стремительно ударяет в кровь, что меня едва не тошнит.

Я натягиваю одеяло, прикрывая тело, словно смогу спрятаться от того, что приближается. Кто там? Моя семья пришла меня забрать? Его семья? Или, что еще хуже, враг?

И тут я слышу его голос — острый, как лезвие.

— Кто там, блядь?

Входная дверь со скрипом открывается.

Еще один громкий звук.

Грубый голос откуда-то издалека.

А затем тишина.

Больше ничего.

Неизвестность убивает меня. С ним все хорошо?

Я оглядываю комнату и замечаю ящик. Мне что-нибудь нужно. Я должна быть готова.

Вот.

Он оставил мне оружие — жест, без слов говорящий обо всем. Доверие. Готовность. Защита.

Я беру пистолет и проверяю. Он заряжен и снят с предохранителя.

Это оружие не предназначено для предупреждений.

Оно должно убивать.

Я знаю, на что оно способно. Видела, что такие пули делают с человеком. Они разрывают плоть и превращают внутренние органы в месиво. Я держу пистолет ровно. Пусть мои ладони маленькие, но благодаря Рафаилу я точно знаю, что, блядь, делаю.

Я жду. Минуты тянутся мучительно медленно. Снова голоса. Проходит еще минута. По-прежнему ничего.

Семя Шеймуса все еще вытекает из меня, скользит между бедер и пропитывает простыни. Грудь покраснела, на ней остались его отметины. Я до сих пор ощущаю каждое прикосновение.

В том, как он взял меня, не было ни сомнений, ни вопросов.

Он действительно меня любит. Доказал это каждым сантиметром своего тела. Каждым поцелуем. Каждым рыком и каждым нежным движением.

Теперь я должна ему довериться.

Мой милый, дикий мужчина.

Мое прекрасное, сломленное чудовище.

С ним все должно быть хорошо.

Я крепче стискиваю пистолет. Он велел мне оставаться здесь. Ждать. И я хочу послушаться. Господи, как же хочу.

Но что, если… что, если он ранен? Что, если этот…

Нет. Я не могу об этом думать.

Но что, если его кто-то схватил, а я просто сижу здесь с оружием в руках и ничего не делаю?

Я подбегаю к окну. Солнечный свет прорезается сквозь решетки. Снаружи лишь деревья — больше я ничего не вижу.

Не уверена, что смогла бы выбраться, даже если бы захотела.

И я начинаю подумывать о неповиновении. Наказание меня не особенно пугает, но, Господи, я не хочу, чтобы он мной расстроился.

Я не знаю, что он сделает, если я ослушаюсь. И, если честно, не хочу знать. Мне нравится доставлять ему удовольствие. Мне необходимо его радовать. Эта складка между бровей, когда он волнуется, просто меня убивает. Я сделала бы что угодно, лишь бы разгладить ее.

Я хочу его.

Он мне нужен.

Но если его кто-то схватил…

И тут я слышу.

Снова голоса.

Один из них принадлежит ему.

Я шумно выдыхаю, а облегчение обрушивается с такой силой, что я едва не роняю пистолет. Прижимаюсь лбом к прохладной стене и позволяю себе прочувствовать его.

С ним все хорошо.

Он жив.

Я натягиваю одну из его рубашек и трусики — как раз вовремя. За дверью раздаются шаги.

Он открывает дверь.

А затем замечает меня у окна — одетую, с крепко зажатым обеими руками пистолетом.

Он поднимает ладонь.

— Спокойно, малышка. Опусти оружие. Опасности нет. Уже нет. Положи его, Зоя.

Я киваю и осторожно кладу пистолет на его шкаф.

— Вот и хорошо, малышка.

Я неуверенно подхожу к нему, пытаясь заглянуть через плечо, но он слишком чертовски огромный.

— Я боялась за тебя, — шепчу я, чувствуя, как глаза начинает щипать от слез.

Он занимает собой весь дверной проем — широкая стена защиты, из-за которой я не вижу того, кто находится позади.

— Все хорошо, — говорит он, но голос противоречит словам.

В его глазах клубится тревога, словно он едва сдерживает бурю.