— И они действительно закончили войну, — завершает он. — Потому что принц сдержал клятву. Любил ее как королеву. И в конце концов они правили вместе. Она стала светом в его тьме. Там, где он был жесток, она оставалась доброй и справедливой. И король с королевой жили долго и счастливо.

Под эти слова я засыпаю.

Сказка о крови и коронах.

Престолах.

Предательстве.

Власти.

На следующее утро я просыпаюсь на удивление отдохнувшей, хотя всю ночь видела яркие, жестокие сны о королевствах и разрушенной верности, окровавленных руках и золотых коронах.

Я переворачиваюсь.

Шеймуса в постели нет.

Я оглядываю комнату, инстинкты обостряются… и тут замечаю его.

Снаружи.

Ох. Мой. Бог.

Конечно, я видела его вчера вечером. Но была слишком застенчива, слишком измучена, чтобы по-настоящему рассмотреть. А сейчас?

Черт возьми.

Он весь покрыт потом, без рубашки, блестит в лучах раннего солнца. На нем лишь черные спортивные шорты и кроссовки. Его тело словно высечено из камня, каждый мускул напряжен, каждый сантиметр переполнен энергией. Он двигается как хищник, которого только что выпустили из клетки.

Я смотрю, как он бежит. Затем останавливается, хватается за перекладину, которой я вчера даже не заметила, и подтягивается, напрягая все тело, играя рельефными мышцами. Снова. И снова. Руки дрожат, вены вздуваются, грудь тяжело вздымается.

Невозможно оторваться.

Это мой муж.

Этот живой, дышащий, покрытый потом бог принадлежит мне.

Моя грудь наливается тяжестью. Между бедер тянет. Я ощущаю низко в животе пульсацию — требовательную, горячую, отчаянную. Снова сглатываю и просто смотрю, не в силах сопротивляться.

Он отпускает перекладину и опускается на землю. Делает скручивания: локоть к колену, локоть к колену. Контролируемо. Жестоко. Идеально. Затем вскакивает и принимается за обратные отжимания от массивной скамьи — снова и снова, с легкостью опуская и поднимая тело. А потом срывается с места и носится вокруг участка быстрыми, стремительными кругами.

Некоторые мужчины ходят в спортзал.

А Шеймус? Шеймус строит свое королевство голыми руками под открытым небом.

Под ним утрамбованная земля, смесь выжженного солнцем гравия и островков травы. На краю участка оборудована самодельная площадка для тренировок: с дерева свисают канаты, рядом стоят гири и лежат перевернутые на бок шины. Ему не нужны тренажеры.

Он сам — машина.

Этот мужчина выкован для войны. Для выживания.

Не знаю, замечает ли он, как я наблюдаю за ним из окна, но, Господи, я вижу его.

И не могу отвести взгляд.

Мне следует заставить себя отойти, приготовить завтрак, изучить кухню, заняться чем-нибудь полезным. В этом доме наверняка найдутся еще продукты, а я хочу его накормить.

Но… я не могу пошевелиться.

Потому что этот мужчина — воплощение мужского совершенства.

Мой король.

Мое чудовище.

Мой муж.

Я вспоминаю рассказанную им сказку о принце, узурпаторах, женщине и ее семье.

О войне.

О мире.

Он заключил мир.

Могу ли я ему доверять?

Господи, как же я хочу. Хочу так сильно, что сердце болит. Моя душа тянется к нему, словно один полюс магнита к другому.

Но я не знаю, смогу ли.

Пока нет.

А он снова срывается с места и несется быстрее ветра — сплошные мышцы, пот и огонь. Недосягаемый. Неукротимый.

В том, как он тренируется, есть нечто одновременно дикое и нежное. Это не просто сила — это выживание. И пока я смотрю, все мое тело отзывается.

Я наблюдаю, как мужчина становится моим. И с каждым движением, каждым напряжением мышц, каждым вдохом мое тело разгорается все жарче.

И жарче.

Я так возбуждена. Так глубоко во всем этом увязла. Соски затвердели, превратившись в тугие бусинки, во рту сухо, как в пустыне. Я больше ни секунды не выдержу этой неизвестности.

Я вспоминаю, как он прикоснулся ко мне в первый раз. Каким осторожным был. Нежным. И напоминаю себе: со мной он может быть именно таким. Какая разница, как он обращается с остальными?

Меня вырастили жестокие мужчины. Свирепые, дикие, безжалостные. Но со мной? Со мной они всегда были нежными. Это противоречие высечено в моих костях. Я смотрю на Шеймуса, и дыхание застревает в горле.

Жар распускается внизу живота, разрастается, охватывает меня, пожирает словно лесной пожар. Я горю изнутри.

Ничего подобного я еще не чувствовала. Это не просто похоть, а нечто электрическое, острое и сладкое. Каждое нервное окончание поет. Во рту пересохло, а мысли кружатся вокруг желания, потребности, глубины, вкуса которой я еще не познала.

Мне страшно? Возможно. А может быть, я просто привыкла к страху и всегда принимала его за предвкушение. Но он… со мной он был нежен. Он меня слушал.

Когда я дрожала, он не насмехался. Он помогал мне обрести равновесие. Его руки — сильные, как железо, но непреклонно бережные — удерживали меня, а глаза… Господи, эти глаза смотрели насквозь. За страх. За притворство. Он видел меня.

А теперь? Теперь я изнываю.

Я хочу, чтобы Шеймус Маккарти сделал меня своей.

Мне это необходимо.