— Поэтому сегодня мы спим. Я усну, зная, что ты рядом. А когда проснусь, ты все еще будешь здесь.

Он целует меня — тепло и нежно.

— Завтра мы скрепим наш брак близостью.

Я киваю.

— Хорошо.

И вдруг все напряжение покидает мое тело. Я так устала, что едва держусь на ногах.

Но никогда в жизни не чувствовала себя в большей безопасности.

Глаза тяжелеют. Руки и ноги наливаются свинцом. Я почти не могу двигаться.

— А теперь ложись, — мягко говорит он.

Затем разворачивает меня и шлепает по заднице — не мягко и не игриво. Да, в этом есть нежность, но все равно щиплет от той собственнической властности, на которую способен лишь он. Жар вспыхивает на щеках и ползет по шее. Я с трудом сглатываю.

Потому что знаю: это только начало.

Будет еще.

Еще больше жара. Еще больше его прав на меня. Еще больше Шеймуса.

— Забирайся в кровать. Я хочу, чтобы ты лежала рядом, — бормочет он. — Хочу чувствовать тебя, когда перевернусь среди ночи.

Теперь его голос почти переходит в рычание, словно он изголодался по этому. По мне. Его глаза темнеют, затягиваются той бурей, которая, как я знаю, живет внутри него. Той болью, которую он всегда носил в себе.

— Я мечтал об этом, — признается он.

За этими словами скрывается огромная тяжесть. Боль и тоска, сплетенные воедино.

— Каждый раз, когда мне хотелось сбежать из той тюрьмы. Каждый раз, когда меня пытали… причиняли боль… я думал об этом. Думал о тебе. Знал, что ты где-то там. Что я приду за тобой. Что бы они со мной ни сделали, когда все уляжется, ты будешь моей.

Его.

Он произносит это как клятву. Как заявление о праве собственности. Как молитву.

— А теперь, любимая, я хочу, чтобы ты отдохнула. Закрой глаза.

Он обхватывает мою щеку ладонью и проводит большим пальцем по коже, словно пытается ее запомнить.

— Я расскажу тебе историю, хорошо?

Я киваю.

Он расскажет мне сказку. Шеймус. Мой Шеймус. Рассказывает сказки в темноте? Это… мило? Шеймус вообще умеет быть милым? Мне кажется, я единственная, кому когда-либо доведется увидеть эту его сторону.

И мне нравится.

На самом деле я в восторге.

— Хорошо, — говорю я. — Но сначала поцелуй меня.

Он тихо смеется, и этот звук низко вибрирует в его груди.

— Любимая, — бормочет он, — поцелуй перед сном обязателен, ага?

Я поворачиваюсь к нему лицом, и он смотрит на меня так, словно я самое священное из всего, что ему доводилось держать в руках. Его большой палец снова скользит по моей скуле — медленно, благоговейно. Затем он наклоняется и касается моих губ своими. Мягкий, сладкий, легкий поцелуй, от которого у меня все равно перехватывает дыхание.

Это наша брачная ночь.

И мы не занимаемся любовью.

Я устала. Он устал.

И все в порядке.

Более чем.

Я укладываю голову ему на грудь, и он начинает: — Давным-давно, в далекой-далекой стране… жил человек, и был он принцем.

Я закрываю глаза. Позволяю себе раствориться в его голосе.

— Он был наследником престола, — продолжает Шеймус, — но, пока ждал своего часа, самый доверенный советник его отца предал короля. Совершал ужасные, злые поступки ради власти, продолжая притворяться верным слугой короны. Король слепо ему доверял. Принц пытался предупредить отца, но тот не слушал, потому что принц был молод, неопытен, а слово советника король ценил выше. Но принц знал.

Шеймус продолжает: — Знал, что советник собирается похитить трон. И что еще хуже — действовал он не один. Были и другие. Мужчины, желавшие завладеть короной. Мужчины, готовые обескровить королевство ради нее. Поэтому принц заманил своих людей туда, где, по мнению советника, должны были находиться их враги. И принц сделал то, что должен был. Убил их всех.

Мое сердце сбивается с ритма.

— Его босс, его король, позвонил и спросил, остались ли выжившие. Принц знал: если он скажет правду, если признается, что одна женщина осталась жива, на его возлюбленную начнут охоту. Поэтому он солгал. Сказал боссу, что погибли все. Но она выжила, — тихо произносит он.

— Женщина, которую любил принц, осталась жива. Он держался от нее подальше. Позволил ей поверить, что не любит. Принял удар на себя и оказался в тюрьме. Он это заслужил. Не был невиновен. Но, сидя за решеткой, узнал, что она обручена. Что продолжает жить дальше.

Он выдыхает.

— Поэтому принц сбежал. Пришел за ней. Но лишь для того, чтобы удержать. Чтобы сделать своей. И у него был план, — шепчет Шеймус. — Захватить трон. Править, посадив ее рядом с собой. А получив власть… он заключил бы мир с русскими. Поступил бы по справедливости с ее семьей. И положил конец войне.