— Похоже, к ней просто нужно найти подход, — отвечает Зоя с легкой улыбкой и подмигивает. — Я знаю таких людей. Или ты забыл, кто мой брат?

— Расскажи мне о них еще раз, — прошу я. — Я знаю их только как своих врагов.

Она вздрагивает, едва заметно, но быстро берет себя в руки и с трудом сглатывает.

— Есть Рафаил, ты его знаешь. Думаю, он примерно твоего возраста, — тихо говорит она, опустив взгляд на свои руки.

Между нами ощутимая разница в возрасте, но мне это нравится. Мне нравится знать, что она моложе, что мир еще не успел до конца ее испортить. Некоторые назовут меня ублюдком за то, что я собираюсь с ней сделать, но они и половины не знают. Я совершал вещи и похуже. Намного хуже.

А о своей маленькой Зое я буду хорошо заботиться.

— Рафаил… м-м-м. — Она на мгновение задумывается. — Наверное, он самый преданный человек, которого ты когда-либо встретишь.

Прекрасно. Для меня это просто великолепное предзнаменование.

— Он хорошо относится к жене, детям. К своей семье. Отказался от всей своей жизни, чтобы вырастить нас после… ну, после всего. И справился, несмотря на серьезные трудности.

Мне не хочется восхищаться этим ублюдком, но я восхищаюсь. Неохотно.

— Тебе восемнадцать, вся жизнь впереди — и вдруг за одну ночь ты становишься отцом для младших? Нет уж, спасибо.

Я качаю головой.

— А еще есть Семен, — продолжает она, нахмурив брови. — Его… сложнее объяснить. С Рафаилом все просто: что видишь, то и получаешь. А Семен другой. Он не показывает эмоции, как остальные. Некоторые говорят, что он вообще ничего не чувствует.

Она умолкает, ее голос становится тише.

— Но это неправда. Неправда.

В том, как она это произносит, есть что-то такое, словно она пытается убедить и саму себя.

— Он женился на девушке, в которую был влюблен с детства. Ее зовут Аня. Это она владеет пекарней. И у нее есть младший брат Стефан. Они вдвоем стали его опекунами.

Я киваю. Разумеется, из досье я все это знаю, но из ее уст история звучит совсем иначе.

— Потом Родион, — продолжает она с улыбкой, и ее голос теплеет. — Он всегда был нашим главным шутником, понимаешь? И постоянно, я серьезно, постоянно попадал в неприятности с Рафаилом.

Она тихо смеется, качая головой.

— Дети Рафаила не смогут выкинуть ничего такого, чего он уже не видел и с чем не справлялся благодаря Родиону.

Я ухмыляюсь. Да, это я прекрасно понимаю.

— Самый младший, наверное, считает себя неуязвимым, да? — спрашиваю я.

Она кивает с понимающей улыбкой. Но всего на мгновение ее лицо меняется. Становится немного печальным.

Она скучает по ним. Я это вижу. Они — почти все, что она когда-либо знала. Весь ее мир.

— И Родион тоже женат, да? — спрашиваю я, смягчив голос.

— Да, — отвечает она, кивая. — Он женился на девушке по имени Эмбер. Это она подсадила меня на любовные романы.

— Любовные романы? — Я приподнимаю бровь. — Тебе нравится их читать?

— Нравится? — Она смеется. — В прошлом году я прочитала двести пятьдесят книг.

— Иисус, Мария и Иосиф. Не думаю, что за всю свою жизнь прочел двести пятьдесят книг, — признаюсь я.

Она снова смеется, и это чертовски очаровательно. Прикрывает рот ладонью, словно пытается сдержаться, ее плечи слегка приподнимаются. Застенчивая. Милая. Мне хочется прижать ее к себе, спрятать под подбородком и поцеловать в нежный висок.

— Что тебе нравится в любовных романах? — спрашиваю я с искренним любопытством.

— Ох… все, — отвечает она, и в ее глазах появляется мечтательное выражение. — Я всегда была неисправимым романтиком.

Полезно знать. Моя малышка любит нежность. А я — дьявол, который вырвал ее из родной страны и увез за море.

— А потом появился я, выхватил тебя из дома и увез из страны, — говорю я с кривой улыбкой. — Но я не жалею. Нет. Я повторил бы это тысячу раз.

Она печально улыбается. Я беру ее за руку.

— В этом есть хоть что-нибудь романтичное? — спрашиваю я, вглядываясь в ее глаза.

Она задумывается. На мгновение опускает взгляд.

— Зависит от того, зачем ты это сделал, — тихо отвечает она, и ее голос слегка дрожит. — Если из гордости, чтобы что-то доказать или просто утереть нос моим братьям… тогда нет. Я бы не назвала это романтичным.

И я знаю ее. Знаю достаточно хорошо, чтобы услышать надежду в ее голосе: надежду на то, что причина была не в этом. После всех ночей в полутемном пабе, после всех наших разговоров… я знаю ее.

Я скажу ей правду.

Господи, я скажу ей правду.

Я откидываюсь на спинку большого дивана, широко расставив ноги, и хлопаю ладонью по правому бедру.

— Иди ко мне, Зоя.

Я произношу это мягко, но это все равно приказ. И я знаю, что она подчинится.

Она медленно поднимается. На ней нет ничего, кроме моей огромной футболки. Волосы растрепаны, местами еще влажные, местами уже высохшие. На прекрасном лице ни капли косметики, кожа слегка порозовела. В широко распахнутых глазах застыл вопрос.