И все же я киваю. Не спорю и задаю единственный вопрос, который действительно имеет значение. — Этот брак поможет нашей семье?

Чувство вины, постоянно тлеющее где-то внутри, вспыхивает горячей, тошнотворной волной. Все тайны, которые я хранила, каждая украденная ночь с Шеймусом, каждая ложь, каждое придуманное прикрытие — все разом вскипает и поднимается на поверхность.

Я ненавижу им лгать , — шепчу я у себя в голове.Но ради них сделаю что угодно.

— Да, Зоя, — серьезно отвечает Рафаил, встречаясь со мной глазами. — Гораздо сильнее, чем я могу тебе рассказать. Он замолкает и качает головой, словно тяжесть происходящего стала непосильной.

Я снова киваю, на этот раз медленнее, впитывая его слова так, словно они способны меня оправдать. Словно, если поверить достаточно сильно, все остальное станет легче.

— Что произойдет, если я за него не выйду? — тихо спрашиваю я.

Рафаил выдыхает, его плечи слегка опускаются. — Тогда я найду тебе кого-нибудь другого. Того, кто тоже принесет пользу. Но если это будет не Павел… боюсь, следующий может оказаться старше. Возможно, злее. Не таким понимающим. А я не хочу для тебя подобной жизни.

Он вздыхает.

— Ты заслуживаешь мужчину, который будет о тебе заботиться.

— И ради этого все затевается? — спрашиваю я, заставляя себя сохранять спокойствие, несмотря на бушующую в груди бурю. С любопытством. С подозрением.

— Да. Раньше Павел был совсем мальчишкой. Молодым и самовлюбленным. Напыщенным, переполненным собственной проклятой спесью. — Рафаил шумно вздыхает и поднимает глаза к небу, словно просит у высших сил терпения. — Но он повзрослел. Это было несколько лет назад. Жизнь у него сложилась непросто, Зоя. Теперь он готов остепениться.

Я выгибаю бровь.

— Это твое мнение или ты действительно в это веришь? Значит, я помолвлена с бабником?

Уголки моих губ тянутся в усмешке. Ничего не могу с собой поделать. Это единственная оставшаяся у меня броня.

Рафаил стонет, явно потеряв терпение.

— Да черт возьми, Зоя. Нет. Не бабник. Он был… необузданным. Этим и прославился. Но теперь он уже не такой. Он будет тебе верен. Будет хорошо с тобой обращаться.

— И он невероятно богат, — сухо бормочу я, закатывая глаза. — Словно мне есть до этого дело.

Он бросает на меня косой взгляд, за которым скрывается нечто непроницаемое.

— Я думал, ты отреагируешь более эмоционально.

Я пожимаю плечами.

— Я тоже от себя этого ожидала. Но зачем? Я ведь знала, что рано или поздно все случится.

Вслух я не говорю, что, если мне не достанется единственный мужчина, которого я хочу, надеяться на что-то другое бессмысленно.

Я сглатываю комок в горле и отворачиваюсь.

— Ты сказал, он будет хорошо ко мне относиться, — негромко произношу я. — Будет обо мне заботиться?

— Да. Будет.

— Когда я с ним познакомлюсь?

— Завтра, — отвечает Рафаил. — Я пригласил его на ужин.

Я вздыхаю, пытаясь внутренне подготовиться.

— Прекрасно. Если ты этого хочешь, Рафаил.

После всей моей лжи, после каждого предательства это единственное, что я могу сделать. Единственное, что могу им вернуть. Крупицу верности в уплату за все похороненные мной тайны.

Шеймус не вернется.

А другого мужчину я не хочу.

— Дело не только в моем желании, — говорит Рафаил, и его голос тяжелеет. — Если ты будешь с ним, Зоя, мы получим защиту. Власть. Наш союз с Морозовыми укрепится. Никто не станет ставить наши решения под сомнение. Никто не выступит против нас. — Он качает головой и проводит пальцами по волосам. — Этот брак выгоден обеим сторонам на всех уровнях: финансовом, политическом и стратегическом. Каждый из нас чем-то пожертвовал.

Я решительно киваю.

— Хорошо. Я сделаю, как ты говоришь. Придумаю что-нибудь особенное на ужин.

Рафаил наклоняется, целует меня в щеку и заключает в редкие для него объятия — крепкие, возвращающие ощущение опоры.

— Нет, на этот раз я закажу готовый ужин. Ты так много делаешь для нашей семьи, — шепчет он. — Ты такая преданная. Такая храбрая.

Правда? — думаю я.Я действительно такая?

Я вздыхаю и киваю.

— Я стараюсь.

— Я боялся, что ты начнешь со мной бороться, — признается он. — Что мне придется тебя заставить.

— Заставить? — спрашиваю я, приподнимая бровь.

Он пожимает плечами.

— Я просто… рад, что этого не потребуется. Тебе лучше произвести хорошее впечатление, — добавляет Рафаил. — Может, хочешь сходить… не знаю, по магазинам? Подстричься? Купить новое платье?

Я пожимаю плечами.

— Это действительно имеет значение?

Разве можно спрятать на лице разбитое сердце?

Он смущенно смотрит на меня и снова пожимает плечами.

— Если честно? Да. Имеет. Мы хотим произвести хорошее впечатление.

Я киваю. Потому что все именно так. Представление. Жертва. Война под видом свадьбы.

А я — оружие.