Зоя. Замужем за другим мужчиной. Только. Через. Мой. Труп.

ГЛАВА 11

ЗОЯ

Мой взгляд переходит к прекрасному белому свадебному платью, висящему на двери спальни. В мягком вечернем свете оно почти неземное, сияющее, насмехающееся надо мной своей чистотой. Меня прихорашивали и доводили до совершенства чуть ли не до полного изнеможения. Восковая эпиляция, выщипывание, пилинг — кожу терли до красноты, а затем увлажняли, возвращая ей безупречное сияние. На теле не осталось ни единого лишнего волоска, а в прическе ни один не выбивается из своего места.

Кожа лица? Безупречна. Но глаза меня выдают. В них поселилась впалая, безжизненная пустота, которую я не способна полностью скрыть. С тех пор как ушел Шеймус, еда не имеет вкуса. Аппетит умер в день, когда он меня покинул… нет, в день, когда я узнала, что он не тот, кем я его считала.

Я всегда была стройной, но теперь выгляжу почти хрупкой. Изможденной. Бледной тенью прежней себя.

Я сижу за маленьким белым туалетным столиком, оставшимся с детства и расписанным выцветающими пастельными узорами. Раньше я сидела здесь и представляла себя принцессой. Воображала, что прекрасный принц спасет меня от этого мира, что я надену хрустальные туфельки и буду повелевать двором говорящих мышей. Уже тогда я знала, что это лишь игра. Потому что я и без того была принцессой. Принцессой Братвы. А в нашем мире прекрасных принцев не существует.

Я видела слишком многое, чтобы верить в сказки.

Иногда встречаются семьи, члены которых искренне любят друг друга. Пары, чьи отношения держатся на настоящей привязанности. Но это возможно лишь тогда, когда они живут по собственному кодексу.

Мне подобная судьба не уготована. Я уже встретила единственного мужчину, который мог бы полюбить меня именно так… или мне казалось, что мог.

А теперь? С будущим женихом я виделась дважды. В первый раз он прибыл с целой свитой — богатой, лощеной и безупречно одетой. Сам Павел больше походил на модель с обложки финансового журнала, чем на мужчину, собирающегося жениться.

Он богат, в этом нет сомнений. У меня будет все, чего только можно пожелать, — кроме, разумеется, единственного, что мне действительно необходимо.

Он приехал в сопровождении блестящих черных внедорожников, всем своим видом кричащих о власти и защите. Но я не показала, что впечатлена. И это его разозлило. Павел хмуро смотрел на меня, явно ожидая, что я упаду в обморок от восторга.

Не дождется. Я не такая.

Во время второго визита он отвез меня в настолько престижный ресторан, что арендовал весь первый этаж. Некоторые на моем месте были бы польщены. Я — нет. С официантами он обращался как с грязью. Трижды возвращал стейк. Жаловался на качество воздуха.

Кто вообще так делает?

И мои братья выдают меня за него замуж.

Он не урод. Вообще-то довольно привлекательный. Сильный, высокий, подтянутый, наверное. Но почти на меня не смотрит. У него гнусавый голос, и он без конца говорит о финансах и политике. Это изматывает.

Завтрашний день должен стать праздником, но вместо этого мне кажется, будто меня ведут на плаху. Я смотрю на платье так, словно это пара наручников.

Вздох. Я веду себя слишком драматично. Он не… настолько плох.

Но он и не Шеймус.

У окна раздается тихий звук.

Я замираю. Один стук. Затем второй.

Желудок проваливается. За стеклом мелькает рука.

Моя комната находится на втором этаже. Кто, черт возьми…?

Кем бы он ни был, ему пришлось миновать камеры, а затем взобраться по проклятой стене дома.

С колотящимся сердцем я подхожу к окну и приоткрываю его на крошечную щель. Разумнее всего было бы позвать братьев, но что-то меня останавливает.

— Вот и моя девочка.

Грудь сжимается, по телу разливается жар. Вспыхивает злость, но с ней сплетено нечто другое — опасное. Нечто похожее на… надежду.

Шеймус?

— Что ты здесь делаешь? — шиплю я. — Они, блядь, тебя убьют.

— Следи за языком, — шепчет он.

Нет. Мы не можем снова вернуться к прежним привычкам. Я не позволю ему вновь затянуть меня на свою орбиту.

А затем он уже здесь. Я помогаю ему протиснуться через окно в мою комнату.

Шеймус. Все сто восемьдесят с лишним сантиметров суровой мужской красоты. Голубые глаза сияют еще ярче, чем мне запомнилось. Эти растрепанные волосы, ямочка на щеке. Эта челюсть.

Эти губы… Боже, эти губы, прикосновения которых я хотела ощутить на каждом дюйме своего тела. Татуировки на его руках. Певучие ирландские интонации, от которых я по-прежнему теряю себя.

Эта комната слишком мала для нас двоих.

Я захлопываю за ним окно. Слава богу, в спальнях у нас нет камер.

— Тебе нельзя здесь находиться.

— Но я здесь, — просто отвечает он.

Однако его улыбка кажется неправильной. Отстраненной. Настороженной.

Он злится?

На меня?