— Вот как? — Она ненадолго замолкает. — Думаю, мои братья тоже хотели бы в это верить.

Моя бесстрашная, безрассудная малышка.

Она дразняще улыбается, а я качаю головой. И вопреки здравому смыслу улыбаюсь в ответ.

Блядь.

— А если бы ты была моей, — рычу я, — то после такой выходки целую неделю не смогла бы сидеть. Я серьезно. Ты меня поняла? Я не шучу.

Я живо представляю, как отодвигаю стул, укладываю ее поперек колен и шлепаю по идеальной маленькой заднице, пока ее голос не сорвется от мольбы.

Пожалуйста, Шеймус! Перестань, Шеймус!

Ее дыхание прерывается. Щеки вспыхивают неотразимым розовым оттенком. Она ерзает на стуле и с трудом сглатывает.

— Ты уже это говорил. К счастью для меня, я не твоя, — шепчет она.

Но в ее голосе слышится надлом. Частица печали, которую она не сумела скрыть.

— Пока, — негромко произношу я. — Пока не моя.

Она наклоняется ближе. Теперь ее голос мягкий.

Уязвимый.

— Ты правда наказал бы меня, Шеймус?

Все мое тело напрягается.

Блядь, я живу ради этой игры с моей маленькой Зоей.

— Правда? — снова спрашивает она, изображая невинность.

Но невинной ее не назвать.

Даже близко.

— Правда.

Я подаюсь к ней, касаясь пальцами затылка. Слегка сжимаю — ровно настолько, чтобы она вздрогнула.

— Еще раз расскажи, что бы ты сделал, — просит она со вздохом, и ее веки трепещут, закрываясь.

Боже, мать твою.

Ей это нравится.

— Я уже сказал: перекинул бы тебя через колено, — шепчу я. — Там, откуда я родом, женщины находятся под защитой, потому что доверяют своим мужчинам. А когда они не слушаются…

Я понижаю голос.

— Им приходится отвечать за последствия.

— Вот как? — спрашивает она с дрожью в дыхании.

Ее трясет, и я знаю, как сильно она этого хочет.

Как отчаянно ей это нужно.

— Именно так.

— Расскажи, — просит она, потянувшись к моему стакану.

Делает медленный глоток, не сводя с меня глаз поверх края.

— По крайней мере, ты не лжешь, — произносит она с улыбкой. — Большинство мужчин лгут.

— Что ты хочешь узнать?

— Расскажи в точности, как выглядело бы наказание в твоем исполнении.

Она с трудом сглатывает, и я вижу в ее глазах прошлое. Братьев. То, как ей приходилось становиться жестче, чтобы выжить.

Но это… это другое.

Она хочет ощутить мою силу. Узнать, каково это — сдаться. Быть в безопасности и все равно дрожать.

Подчиниться мне.

— Я отвез бы тебя в свою квартиру, — негромко говорю я. — Медленно и властно уложил бы на диван. Дюйм за дюймом задрал бы твою короткую юбку, чувствуя, как дрожат твои бедра. А затем, любимая, отшлепал бы твою идеальную задницу, пока ты не начала бы задыхаться. Пока не задрожала бы. Пока не стала бы, рыдая, повторять мое имя и умолять проделать все снова.

Я замолкаю, позволяя словам проникнуть в нее.

— И каждый раз, когда на протяжении следующей недели ты пыталась бы сесть, каждый раз, когда подумала бы снова ослушаться меня и подвергнуть себя опасности, ты бы вспоминала…

Шеймус этого не хочет.

Я делаю то, что говорит Шеймус.

Шеймус обо мне заботится.

— Тогда почему ты все это делаешь? — шепчет она срывающимся голосом. — Мы встречаемся здесь, в баре, неделю за неделей. Ты мной не владеешь. Ты лишь однажды отвез меня к себе, потому что другого выхода не было, а потом смотрел, как я ухожу.

Я шумно выдыхаю, вместе с воздухом выпуская правду.

— Потому что хочу тебя.

— Но ты мой мистер Четверг, — шепчет она, и на глазах выступают слезы. — Мистер Четверг видит меня только по четвергам. Почему ты притворяешься, будто хочешь меня? Почему делаешь вид, что хочешь большего?

— Я не притворяюсь, — резко отвечаю я.

Мой голос становится жестким.

— Послушай, малышка. Сейчас не время. Мы не можем. Не при том, кто ты. И кто я.

Ее глаза расширяются. Она пристально смотрит на меня.

Она знает?

Она, блядь, знает?

Я вздыхаю, протягиваю через стол руку и беру ее ладонь.

— Иди ко мне, — шепчу я. — Пожалуйста.

Она встает и подходит.

Я усаживаю ее к себе на колени и прижимаю к груди, вдыхая ее запах. Чувствую, как постепенно замедляется бешеный стук ее сердца.

— Нас никто и никогда не видит. Никто ничего не замечает. У каждой двери стоят мои люди. Наблюдают. Следят. Я приезжал сюда каждую проклятую неделю. Полностью перестроил свою жизнь. Лгал отцу. Выдумывал истории, лишь бы вернуться в Россию. Мне здесь не место, Зоя. Я не должен здесь находиться.

И все же я здесь.

Лишь ради того, чтобы еще раз ощутить вкус Зои Копыловой.

— Мне нужно идти, — внезапно говорит она. — Я вообще не должна была приходить сегодня. Мне нужно на какой-то ужин.

Мое сердце падает.

Я киваю. Знал, что ей нужно куда-то идти, но мне было необходимо ее увидеть.

— Иди, — шепчу я. — На следующей неделе я буду ждать.