Вся остальная моя жизнь была одним долгим актом выживания. Меня растили братья и сестра, которые любили меня яростно.

Возможно, слишком яростно.

— Ну что же, — говорю я Шеймусу уже более уверенным голосом. — Все готово?

— Хорошо, — отвечает он, опуская руку и легко касаясь моих пальцев.

Нежное прикосновение, возвращающее ощущение реальности.

— Поехали.

Несколько минут спустя я уже устроилась на пассажирском сиденье надежного внедорожника. В салоне пахнет им — кожей, пряностями и чем-то чистым и диким.

Наверное, машина арендованная.

Он ведь не здешний.

Шеймус не включает музыку. Просто ведет машину и разговаривает.

Спрашивает, как прошел вечер. С кем я была.

Я отвечаю уклончиво. Осторожно.

Не хочу рассказывать слишком много.

Интересно, где находится его квартира. Как она выглядит.

Будет ли там пахнуть им?

Этот момент рядом с ним, в замкнутом пространстве автомобиля… кажется украденным. Запретным. И все же я ничего не могу поделать с мыслями, которые кружатся все быстрее, порождая вопросы, о которых мне не следует задумываться.

Каково было бы поехать с ним домой… если бы не приходилось скрываться?

Просто быть рядом?

Я даже не способна это представить.

Но как же мне хочется.

Боже, как хочется.

Я девственница.

А сейчас еду домой с мужчиной, в которого по уши втрескалась. Разумеется, мысли сразу перескакивают к сексу.

Не то чтобы случайный секс когда-либо меня привлекал.

Но это?

Это не было бы случайностью.

С Шеймусом ничто не может быть несерьезным.

Он подъезжает к высотному зданию, спрятанному среди городских кварталов, и направляет машину к самому дальнему входу.

Незаметно и уединенно.

Логично.

— Это здесь? — спрашиваю я.

— Ага, — отвечает он. — Думаешь, сможешь идти сама, малышка?

Я бросаю на него игривый взгляд.

— Предлагаешь снова меня понести?

Его глаза весело поблескивают.

— Боже мой, какая же ты чертовски милая, — говорит он, качая головой.

Но уже через секунду отвлекается на телефонный разговор. Голос становится тихим и отрывистым.

— Выдвигайся в течение часа, — приказывает он в трубку. — До окончания игры. Больше меня не переспрашивай, Макгекрин. Ты слышал мой ответ.

Пауза.

— Хорошо. Действуй. Позвони мне.

Он завершает разговор и убирает телефон в карман. Затем наклоняется ко мне, пронзая взглядом голубых глаз.

И снова эта проклятая ямочка.

— Ты голодна, малышка?

Я киваю. Туман в голове рассеивается. Действие наркотика проходит, и теперь я чувствую голод.

Я чертовски голодна.

Внутри одна пустота.

— Да, — шепчу я. — Умираю от голода.

Когда мы подходим к зданию, Шеймус кивает пожилому соседу с тростью. Тот улыбается и здоровается в ответ, словно Шеймус вовсе не опасен.

Словно он не убил сегодня человека.

У входа в подъезд женщина пытается одновременно удержать ребенка на одном боку и целую охапку пакетов с продуктами в другой руке.

— Давайте, я помогу, — мягко говорит он, одной рукой придерживая дверь, а другой забирая у нее пакеты.

И мое сердце тает.

Он именно из тех мужчин, которые однажды попадут в новости из-за совершенного ими ужасающего преступления, а все соседи потом будут говорить: — Но он был таким милым человеком!

Он сильный. Опасный.

Но все равно джентльмен.

Мне это в нем нравится. Мне нравится в нем все. Я знаю, что это глупая влюбленность школьницы, и прекрасно осознаю, насколько неразумно мое сердце. Знаю, что ослеплена увлечением и, возможно, даже обманываю себя.

Но сейчас?

Сейчас я наслаждаюсь этим.

Боже, я упиваюсь каждым мгновением.

А наша тайная связь? Как же приятно иметь что-то собственное. То, чем не нужно делиться с семьей.

Что-то принадлежащее мне.

Только мне.

Интересно, он чувствует то же самое?

Я наблюдаю, как Шеймус помогает соседке донести продукты, и подмечаю каждую деталь.

Если поблизости есть телохранители, то они чертовски хорошо умеют оставаться незаметными — я не вижу ни одного.

А если кто-то в этом здании его боится, то прекрасно это скрывает.

Похоже, Шеймус всем нравится. Ему даже доверяют, хотя одно с другим совершенно не сходится.

Впрочем, в нем вообще мало что складывается в цельную картину.

Даже если весь этот образ — лишь маска или прикрытие, его общение с соседями кажется настоящим.

Искренним.

Когда он открывает дверь квартиры, я не знаю, что ожидала увидеть, но уж точно не это.

Все просто.

Аскетично.