Я пожимаю плечами, сама невинность.

Но я хочу, чтобы он меня желал. Мне нужно знать, что влияю на него так же сильно, как он на меня.

Никто прежде не заставлял меня чувствовать подобное. Ни один мужчина никогда не смотрел на меня так, как он.

Почему не я?

Почему не сейчас?

— Ты меня даже не заметишь, — невинно говорю я, — если оставишь между нами немного места.

Но я не невинна.

Даже близко.

Твою мать.

Он заставляет меня испытывать чувства, о существовании которых я даже не подозревала. Мое сердце не просто ускоряется — оно бешено и неумолимо бьется о ребра, а затем пульс опускается ниже, посылая жар между ног. Я не знала, что мужской голос способен пустить по конечностям вспышку адреналина, подобную лесному пожару. Что одно простое прикосновение — или даже мысль о нем — может зажечь меня изнутри.

Я открываю мир, о котором раньше не знала, но который, оказывается, был мне необходим.

Мир адреналина, дыхания и жара.

И хочу исследовать каждый его дюйм вместе с Шеймусом.

Поэтому устраиваю представление.

Медленно выпутываюсь из одежды… намеренно не торопясь. Трусики-шортики обтягивают мягкие изгибы моей задницы, почти ничего не скрывая. Шеймус издает глубокий, гортанный стон, прорезающий тишину.

Я вдыхаю, а затем судорожно и неровно выдыхаю.

Просовываю руки под футболку и расстегиваю бюстгальтер. Моя грудь небольшая и упругая, соски затвердели под тонким хлопком.

— Боже, мать твою, женщина, — рычит он. — Мужчине понадобятся гребаные стальные нервы, чтобы не поддаться твоему искушению.

Вот как?

Я сдерживаю ухмылку.

То, что никто прежде не заявил на меня права, еще не означает, что меня нельзя желать. Но отвержение проникает глубоко. Я ходила на вечеринки. На танцы. Улыбалась, флиртовала, пыталась. Но одноклассники знали, кто я, и братьям достаточно было показаться где-нибудь на заднем плане, чтобы любой парень исчез. Словно они заранее знали, какую цену придется заплатить.

Словно я стоила слишком дорого.

Наверное, нормально со временем начать принимать это на свой счет.

Задумываться, не в тебе ли проблема.

Ни один мужчина никогда по-настоящему меня не хотел.

Ни разу.

Миа говорила, что иногда они все же смотрели. Но мальчишки отступают, когда сталкиваются с настоящими мужчинами. Мальчишки не делают шаг вперед.

Не защищают тебя.

Не убивают мерзавца, который подсыпал наркотик в твой напиток.

Не оберегают.

Рядом со мной не мальчик.

И я больше не маленькая девочка. Возможно, я молода, но уже пережила немало дерьма. Меня не интересуют детские игры, пустые разговоры или бесконечный флирт, который никуда не ведет.

Мне нужно нечто настоящее.

С ним.

Запретно это или нет.

Потому что для меня запретны все, кроме жалких прихлебателей, которых одобряют братья. Тех, кто готов вылизывать их проклятые ботинки ради доступа к трону Копыловых.

Я поворачиваюсь к кровати и позволяю ему смотреть.

По-настоящему смотреть.

Позволяю впитывать мой образ, словно я нечто редкое и запретное. Его возбуждение натягивает ткань джинсов, и это зрелище что-то со мной делает.

Я чувствую себя… сияющей.

Опасной.

Желанной.

Он раздевает меня глазами, и я ощущаю каждое медленное, намеренное движение этого взгляда по своей коже.

С трудом сглатываю. Сердце барабанит в груди.

Я ложусь на его кровать. Подушки прохладные под моей головой.

— Поцелуй меня, Шеймус, — шепчу я.

Произношу его имя мягко, надеясь, что оно сломит его. Что одного этого звука будет достаточно, чтобы он ко мне прикоснулся.

В ответ раздается хриплый, отчаянный рык.

— Прекрати, Зоя, — говорит он, едва себя контролируя.

Он теряет самообладание.

Я это вижу.

Медленно качаю головой.

— Я хочу, чтобы ты ко мне прикоснулся. Пожалуйста.

Он снова рычит, на этот раз предупреждающе.

— Нет.

Прекрасно.

Теперь я точно знаю, что делаю.

Если он не хочет ко мне прикасаться…

Я сделаю это сама.

Я развожу ноги и медленно, бесстыдно просовываю руку под трусики, между бедер. Дыхание учащается, пальцы скользят по влажным складкам.

Шеймус смотрит, застыв на месте. Его грудь тяжело вздымается.

Я стону.

Тогда он ругается и начинает двигаться, хищно приближаясь ко мне. Я быстрее ласкаю клитор.

Он останавливает меня, перехватывая запястье. Затем ложится рядом и обвивает мое тело своим сильным телом. Его пальцы находят меня — прикосновение одновременно грубое и благоговейное.

Я судорожно вдыхаю, бедра резко подаются навстречу.

О боже.

— Шеймус, — стону я, мгновенно утопая в наслаждении.

Он ласкает меня медленно и умело, пока я не начинаю дрожать…

Пока не начинаю стонать его имя в темноту.

Его рот накрывает мой. Наши языки соприкасаются.