Он просто забирает свое.

— Ты такая мокрая, — ошеломленно выдыхает он. — Блядь.

— Конечно, я мокрая, — шиплю я. — Ты же Вадька.

О боже.

Я действительно сказала это вслух?

Эти слова уничтожают остатки его самообладания.

Он отодвигает мои трусики и вводит в меня два пальца, вырывая судорожный вдох, словно это кислород. Второй рукой он упирается в стену рядом с моей головой. Мышцы напряжены — он все еще пытается себя сдерживать.

— Тебе нравится? — тихо спрашивает он.

— Да…

— Скажи.

— Нет.

Его ладонь с такой силой обрушивается на мою задницу, что я приподнимаюсь на носках, резко втягивая воздух и почти умоляя о продолжении. Он прижимает основание ладони к моей киске, и я всхлипываю. Совершая круговые движения, он удерживает руку на месте, пока давление и потребность не становятся невыносимыми.

— Скажи, что тебе нравится.

— Мне нравится, когда ты… блядь… контролируешь меня.

Он снова просовывает пальцы под трусики, вводит их глубоко и сгибает внутри.

Я едва не кричу.

— Ты мне доверяешь, — говорит он.

Не вопрос.

Факт.

Священный факт.

Я отчаянно киваю.

— Да. Да, черт возьми, доверяю.

Он снова целует меня — жестко и грязно, — и я кончаю от его руки, пульсируя вокруг пальцев, пока он шепчет у моей кожи: — Моя.

Когда ноги подкашиваются, он меня ловит.

Когда я дышу — дышу вместе с ним.

И когда наконец открываю глаза, он смотрит на меня так, словно я только что подарила ему что-то бесценное.

Его большой палец скользит по моей щеке.

Нежно. Пугающе.

— Ты моя, Рут.

Я должна возразить.

Укусить. Начать сопротивляться. Но вместо этого киваю. Потому что, возможно, я уже давно принадлежала ему.

Телефон Вадьки звякает, сообщая о новом сообщении. Он показывает мне экран.

Матвей: Приезжай к нам. Срочно. Возьми с собой Рут.

ГЛАВА 17

ВАДЬКА

Флешка открывается со щелчком.

Сначала Матвей молчит. Только откидывается на металлическом стуле и смотрит на экран, плотно сжав губы и тяжело дыша.

Я не дышу.

Рут не двигается.

Матвей указывает на экран.

— Это не просто список целей, — безжизненно говорит он. — Это полная карта семей. Все ветви братвы. Дети. Любовницы и любовники. Все, кто связан со старыми родами.

Я чувствую это раньше, чем вижу, — ледяную волну под ребрами.

А потом замечаю.

Ее имя.

Рут Уэкслер.

Под красным заголовком:

Очистить род. Уничтожить наследников.

Я отшатываюсь, словно меня ударили.

— Блядь, — шепчу я. — Им не нужна гребаная война. Они хотят устроить геноцид.

Я наклоняюсь вперед, не отрывая глаз от экрана, словно могу уничтожить его одним взглядом. Кулаки лежат на коленях.

— Это ведь… не новое. Это не месть за то, что ты сделал, правда?

Матвей сглатывает.

— Все хуже. Есть записи с камер наблюдения. Лука гуляет с няней. Временные метки показывают, что это было уже после нашей последней проверки.

Я вскакиваю.

Воздух меняется.

— Они следят за Лукой, — шепчу я. — Они, блядь, следят за Лукой.

— Я оставлю вас. Скажите, что от меня потребуется.

Матвей достаточно умен, чтобы не спорить, и выходит.

Дверь закрывается со щелчком.

Между нами разрастается тишина — густая и жестокая.

Рут запускает пальцы в волосы.

— Нужно собрать всех в защищенном месте. Ввести режим полной изоляции. Провести тотальную проверку. Никто никуда не выходит, пока…

— Нет.

Она моргает.

— Нет?

Я качаю головой.

— Ты хочешь превратить жизнь моего сына в тюрьму только потому, что боишься?

— Нет, — огрызается она. — Потому что я не гребаная идиотка, Вадька. Потому что он ребенок. Потому что его фотография у них в списке…

— Они его не тронут.

Она резко и горько смеется.

— Ты этого не знаешь.

— Знаю. Потому что я покончу со всем этим раньше, чем они до него доберутся.

Она вскидывает руки.

— Ты не имеешь права ставить его жизнь на кон, чтобы доказать, насколько ты могущественен.

Я впиваюсь в нее взглядом.

— А ты не имеешь права диктовать мне тактику только потому, что боишься снова кого-нибудь потерять. Мы не можем забиться в нору и ждать, пока нас перестреляют. Ты вообще представляешь, насколько трудно скрываться с ребенком?

Мы смотрим друг на друга как враги.

Как любовники.

Как два зверя, которые не могут решить, что им делать: разорвать друг друга на части или защищать до последнего вздоха.

Она с трудом сглатывает.

— Тогда используй меня, — внезапно говорит она.

Мое тело смертельно замирает.

Она продолжает, хотя в ее глазах виден страх: — Я тоже в списке. Позволь мне выманить их. Используй меня как приманку.

— Нет.

— Это самый чистый способ…

Мой голос рассекает воздух.