Я чувствую тепло ее руки. Нежность.

И на одно короткое мгновение этого достаточно.

Это — мы — достаточно.

Я больше не теряю времени и вхожу в роль, к которой приучал себя годами.

Лидер.

Защитник.

Рут следит за мной. Ее готовность видна по тому, как она слегка переносит вес, готовясь к дальнейшему.

Несколько мгновений мы молчим.

Но эта тишина говорит громче любых слов.

Мы понимаем друг друга.

Пора ехать.

Шаги Рут целеустремленные, хотя из-за травмы она ступает осторожнее. Она полна решимости. Я вижу это по сжатой челюсти, по тому, как она держится.

Но в ее глазах есть и что-то еще.

Что-то хрупкое, о чем мы не говорим.

Что-то, чему не суждено пережить это мгновение тишины.

Прежде чем шагнуть в неизвестность, я в последний раз смотрю на нее. Выражение ее лица одновременно мягкое и свирепое — хрупкое равновесие уязвимости и силы.

На один краткий миг оно напоминает, ради чего я сражаюсь.

Операция зовет, но это — это мгновение — поможет нам выдержать все, что ждет впереди.

— Нам пора, — шепчу я. — Пойдешь со мной? С нами, Рут?

Этот вопрос кажется символичным.

Она смотрит на меня остро, но доверчиво, и кивает.

— Всегда.

ГЛАВА 20

РУТ

Напряжение нарастает. Любой другой знакомый мне мужчина из семьи Копыловых уже был бы на взводе, но Вадька непоколебим.

Спокойный.

Решительный и настороженный, но твердый, словно скала.

И я пошла бы за этим мужчиной хоть на край света.

Правда пошла бы.

— Я уже собрал сумки для тебя и Луки, — говорит он. — Они в шкафу в прихожей. Сможешь забрать?

Конечно, он все подготовил.

Боль в лодыжке к этому моменту достаточно ослабла. Она все еще чувствуется, но я понимаю: нам нужно двигаться.

Я киваю и, преодолевая остаточную боль, направляюсь к шкафу. Нет времени колебаться. Нет места слабости.

Я слышу Вадьку за спиной. Он всегда рядом, всегда наблюдает, готовый ко всему, что произойдет дальше.

Сумки находятся сразу — две дорожные, одна набита аккуратно сложенной одеждой и туалетными принадлежностями, в другой лежат игрушки и разные вещи, способные занять маленького мальчика.

Я достаю их из шкафа. Вес приятно оттягивает руки. Обернувшись, замечаю, что Вадька наблюдает за мной. Выражение лица непроницаемое, но взгляд мягкий. Затем он смотрит на Луку, который по-прежнему спит, уютно устроившись у него на руках.

Тихое, хрупкое спокойствие ребенка резко контрастирует с миром, в который нас бросило.

— Ты отлично справляешься, — тихо говорит Вадька, чтобы слышала только я.

Я кладу голову ему на плечо и смотрю на милого мальчика, спящего в его объятиях.

Если раньше я любила Вадьку, то сейчас, видя, как он прижимает сына к груди и смотрит на него с ничем не сдерживаемой любовью и нежностью, люблю еще сильнее.

Мне удается слабо улыбнуться, хотя сердце словно бьется о ребра. Впереди столько неизвестности. Столько всего может пойти не так.

Но сейчас я не могу позволить этому проявиться.

Только не перед Лукой.

Я делаю вдох, успокаивая себя.

— Поехали.

Мы двигаемся быстро и бесшумно. Присутствие Вадьки за моей спиной подобно щиту. Его ровные шаги совпадают с моими, пока мы идем к машине.

Лука шевелится во сне, но не просыпается. Тихий ритм его дыхания немного успокаивает и напоминает, ради чего мы все это делаем.

Ради него.

Ради нашей маленькой семьи.

Нашей семьи.

К тому времени, когда мы приезжаем в поместье Копыловых, все меняется. Воздух отяжелел от ожидания грядущего, но люди собираются в доме с приглушенной торжественностью. Атмосфера пронизана невысказанным напряжением, но чувствуется и кое-что еще.

Готовность.

Именно этого они ждали.

Именно к этому готовились.

Уложив маленького Луку в постель, Вадька уверенно перемещается по дому. В его манере приветствовать всех, проверять людей и убеждаться, что все находится на своих местах, чувствуется спокойная власть.

Я вижу уважение в глазах собравшихся мужчин.

Они ему доверяют.

Знают, что он — спокойствие в самом сердце бури.

— Лука никак не может уснуть, — тихо говорит мне Вадька. — Немного проснулся.

— Бедный малыш. Принесу ему что-нибудь попить.

Я иду на кухню и подогреваю для него чашку молока. Поступок совсем незначительный, но посреди хаоса он приносит немного покоя. Мне приятно заботиться о Луке по-матерински.

Когда я протягиваю ему чашку, сонные глаза приоткрываются, и на несколько мгновений остаемся только мы.

Никакого оружия.

Никакого насилия.

Только он и я.

Лука медленно пьет молоко, прижимаясь ко мне маленьким тельцем. Я глажу его по волосам и шепчу успокаивающие слова. Он не задает вопросов, не чувствует опасности.

Просто доверяет мне.

Так же, как доверяет Вадьке.

И этого достаточно.