Съест слишком много взбитых сливок — заболит животик…

Я закатываю глаза, глядя в пустоту, и снова поворачиваюсь к посуде, торопливо вытирая лицо, пока Лука не заметил.

— Нам нужно съездить в магазин и купить продукты. Хочешь поехать с тетей?

— Да! Я буду тебе помогать, — отвечает он, восторженно болтая маленькими ножками.

Я оглядываюсь через плечо и улыбаюсь, хотя в груди что-то болезненно сжимается.

Знаю, глядя на него, Вадька видит только Марию: те же ясные глаза, те же розовые щеки, те же мягкие каштановые кудряшки, идеально обрамляющие лицо.

Но и на папу Лука очень похож.

У него рот Вадьки — с таким же строгим изгибом губ, сильная челюсть и ямочка на подбородке. И хотя лицо все еще по-детски круглое, я уже вижу: однажды его черты станут резче. Приобретут ту же суровость, что и лицо Вадьки. У него такие же темные брови и такое же тихое, серьезное выражение.

Я отворачиваюсь.

Почему я думаю об этом именно сейчас?

Одни дети точные копии своих мам. Другие похожи только на пап. А некоторые, как Лука, представляют собой идеальное сочетание обоих родителей.

Телефон вибрирует от сообщения, и сердце снова подскакивает к горлу: я по-глупому надеюсь, что это Вадька.

Да что, черт возьми, со мной творится?

Но ничего не могу с собой поделать. Эти короткие разговоры — несколько неловких, странных сообщений — стали самым волнующим событием за последние месяцы.

Самым сильным… чувством за последние месяцы.

Я не до конца понимаю происходящее, но наша общая скорбь почему-то делает мою ношу немного легче. Будто я тащила ее за собой, а он молча подошел, встал рядом и помог мне нести.

Когда я остаюсь одна или, что еще хуже, нахожусь среди людей, скрывать горе кажется невозможным.

Но от Вадьки его прятать не нужно.

И поэтому нести эту ношу становится легче.

— Я скоро пойду в школу, тетя, — говорит Лука, болтая ногами под столом и допивая сок.

— Хочешь еще?

Я наливаю ему немного и уже представляю строгий взгляд Вадьки. Как он качает головой. Его молчаливое родительское неодобрение.

Он не разрешил бы Луке еще сока.

Ну и ладно.

— Ты рад? — спрашиваю я, наполняя голос искусственной веселостью, словно пропускаю солнечный свет через трещину в стене. — Нам нужно купить тебе одежду, обувь и всякие другие вещи. И еще рюкзак.

Лука кивает, и его лицо озаряется так, словно я только что пообещала ему целый мир.

Возможно, для маленького мальчика так и есть.

Осенью он начнет ходить в подготовительную школу, хотя Мария этого не хотела. Ей нравилось самой заниматься с сыном, и они с Вадькой решили отдать Луку в школу, когда ему исполнится шесть. В здешних местах так поступали многие.

Но существовала очередь — длинная, на годы, а не на месяцы. Я помню, как они впервые внесли в нее его имя. Господин Я-Все-Планирую — то есть Вадька — рассудил, что, если Лука получит место уже к пяти годам, то сможет постепенно и без лишнего стресса привыкнуть к школьной жизни.

Но я знаю: сейчас Вадьке хочется, чтобы у сына был четкий распорядок.

— Помоги мне загрузить посуду в посудомоечную машину, — с улыбкой говорю я. — Перед поездкой в магазин немного приберемся.

Он встает из-за стола и смотрит на свою тарелку.

— Не хочу.

Я вскидываю бровь и гадаю, хватило бы у него наглости сказать Вадьке, что он чего-то не хочет.

Я впервые встретила Вадьку, когда мне было всего четырнадцать. Он был парнем моей старшей сестры. Поначалу я в него влюбилась, но быстро подавила эту влюбленность.

Она безумно его любила.

У всех нас было дерьмовое детство. Его отец был жестоким ублюдком, а моя мама сама оставалась почти ребенком. Вадька постепенно вошел в нашу жизнь и, однажды появившись, уже никогда не уходил.

Я знала его еще до вступления в братву. И понимала: после того как Рафаил стал опекуном своих младших братьев и сестер, а также паханом братвы Копыловых, Вадька неизбежно последует за лучшим другом.

Вадька и Мария следили, чтобы я ходила в школу. Они серьезно относились ко всему: распорядку, чистой одежде, оценкам и встречам с учителями.

Отец Вадьки состоял в мотоклубе «Ночные волки» — своего рода российской версии «Ангелов ада». Он срывал злость на сыне, используя его вместо боксерской груши. Я до сих пор помню вечер, когда Вадька сказал, что никогда и ни при каких обстоятельствах не поднимет руку на своего ребенка. Что станет тем отцом, которого у него самого не было.

Мария была с ним согласна.

Они составляли прекрасную команду.

Были такими родителями, каких мне самой всегда хотелось иметь.

Иногда все просто складывается именно так.

Я смотрю на племянника и раздумываю. Нам предстоит провести вместе целый день. Если он уже сейчас капризничает, день будет очень долгим.

Он пытается привлечь внимание или что?

Я ничего не знаю о воспитании детей.