На рынке стало ещё заметнее. За эти две недели я умудрилась столкнуться с ним там не меньше пяти раз, хотя прежде, за весь первый месяц жизни в городе, не видела его ни разу за пределами его же квартала.

Совпадение? Слишком уж много совпадений набралось за это время. А еще мы как-то совсем естественно и незаметно перешли на «ты».

— Мириния, — окликнул он меня однажды у прилавка с зеленью, будто бы совершенно случайно оказавшись поблизости. — Позволь помогу донести.

— Право же, я справлюсь сама, — попыталась отказаться я, но орк уже перехватил у меня из рук корзину.

А спорить и отнимать ее обратно у всех на виду я конечно же не решилась.

— Госпожа, — не выдержала как-то Тимесса, застав меня за окном, откуда я украдкой наблюдала, как Архад неспешно шагает прочь от трактира после очередного своего «делового» визита, — вы уж простите мою прямоту, но не слепая я. Глаз он с вас не сводит.

— Ты преувеличиваешь, — торопливо отозвалась я, тут же отходя от окна с преувеличенно равнодушным видом. — Мы просто добрые соседи. Ничего более.

— Ну да, — хмыкнула служанка с самым красноречивым выражением лица, — соседи. Только вот таких соседей я ещё не видала… заботливых.

Я не нашлась, что ответить, и предпочла заняться разделкой овощей с удвоенным старанием, лишь бы не продолжать этот разговор.

Если совсем уж честно признаться самой себе, глубокой ночью, когда сон не шёл, я иногда позволяла мыслям вернуться к этим внимательным тёмным глазам, к низкому, спокойному голосу и тому странному ощущению защищённости, что накрывало меня рядом с этим огромным мужчиной. Совершенно неуместное чувство, учитывая его рост и силу его рук.

Потому я тут же одёргивала себя. Слишком свежа была память о другом мужчине, чьи руки когда-то тоже казались мне надёжной опорой, прежде чем стали орудием боли. Да и прежняя владелица этого тела тоже нашла бы, что сказать о мужской силе.

Нет уж. Хватит с меня мужского внимания на две жизни вперёд. Я не готова. Может, и не буду готова никогда.

Самое странное заключалось в том, что Архад ведь прекрасно знал о моей истории. Вернее, о той её части, которую я сама сочла нужным озвучить, представляясь вдовой с маленькой дочерью. Мужчина, ухаживающий за вдовой с чужим ребёнком — вещь довольно редкая даже здесь, как я успела заметить, наблюдая за местными нравами. Обычно вдов либо сторонились, либо, наоборот, откровенно рассматривали как лёгкую добычу, зная об их уязвимом положении.

Но Архад вёл себя иначе. И придраться, если уж совсем начистоту, было не к чему. Он ни разу не позволил себе ни одного двусмысленного слова или неуместного прикосновения. Всё было пристойно, обстоятельно и аккуратно завуалировано под добрососедскую помощь.

Но вот только эта забота теперь всё чаще оказывалась слишком смущающей для меня, ведь направлена она была на мою дочь.

Первый раз орк принёс маленькую деревянную лошадку, вырезанную настолько искусно, что даже грива на ней казалась живой, будто вот-вот встрепенётся от ветра.

— Заглянул к резчику по дереву за заказом для одного знакомого, — пояснил он тогда с самым невозмутимым видом, протягивая игрушку замершей от восторга Диаре, — и подумал, что малышке может понравиться.

Диара, разумеется, немедленно влюбилась в подарок без памяти, и с тех пор та самая лошадка ни на минуту не расставалась с ней, разъезжая по подоконникам, столам и даже иногда путешествуя вместе с дочкой в кровать на ночь.

Следующим таким же ненавязчивым с первого взгляда подарком стала маленькая свистулька, выточенная из светлого дерева и издававшая забавный, немного хриплый звук, отдалённо напоминающий птичье пение. Вроде безделушка, но Диара немедленно продемонстрировала её всем постояльцам трактира по очереди, гордо заявляя, что это ей дядя Архад подарил, потому что она хорошо себя вела.

А потом был совсем уж смущающий подарок, но и отказать дочери принять его я не смогла, потому что добрый дядя орк подарил ей карету. Настоящую, с вращающимися колесами, только совсем миниатюрную, выкованную им самим. И упряжь для той игрушечной лошадки, что он подарил ей первый раз.

— Мама, смотли! — сияла глазами восторженная Диара. — Дядя Алхад сам сделал! Говолит, я его самая любимая госпожа во всем голоде!

Я слабо улыбалась в ответ, стараясь не показывать того тревожного, смятенного чувства, что каждый раз поднималось внутри при виде этой искренней, лучезарной детской радости.

Мне было бы намного проще, будь подарки адресованы мне самой. Тогда я хотя бы могла с чистой совестью отказать, вежливо, но твёрдо обозначив свои границы. Но что делать с этой хитрой, обходной тактикой, я откровенно не знала. Не отбирать же у ребёнка честно подаренную игрушку, объясняя, что мама, дескать, опасается скрытых намерений дарителя.

А они точно были.