Первым делом я наняла шустрого мальчишку лет двенадцати, Този, приглядывать за лошадьми гостей. Тот оказался на удивление ответственным для своего возраста и искренне гордился доверенным делом.

Затем, наученная горьким опытом первых недель, когда пара подвыпивших посетителей из другого квартала попыталась устроить дебош, я наняла вышибалу. Орка. Точнее он сам предложил свои услуги.

Орки ведь сдержали слово. Явились и навели порядок, как только услышали шум. А потом один из них остался, чтобы предложить помощь. Молчаливого и крепкого ещё ветерана звали Грох. И теперь я могла быть спокойна за порядок в зале, ведь одно его присутствие мигом охлаждало любые горячие головы.

Также случилось и с ремонтом. Все решилось буквально по волшебству. Просто на следующий день после моего визита к главе орочьей общины, в трактир заглянул суровый с виду орк с двумя помощниками. Он оглядел зал, потом опустил взгляд на нас с Тимессой, замерших от неожиданности.

— Помощь нужна, хозяйка? — прогудел он. — Мы тут слышали, вы обустраиваетесь.

Я осторожно кивнула, чтобы потом через полчаса с удивлением обнаружить себя увлеченно рассказывающей о том, что и как я хочу тут переделать. Орк сосредоточенно кивал, а его помощники уже вовсю снимали мерки со стен и мебели.

Подозреваю и скидку мне сделали не просто так. Но точную причину, я конечно так и не узнала. Зато для себя сделала пометку и спустя неделю отправила по знакомому адресу еще два больших ароматных пирога с Тимессой.

Сама пойти в этот раз не решилась. Я едва-едва отошла от прошлой встречи. Потому оправдала свое малодушие сильной занятостью. Да, в тот момент я правда зашивалась с трактиром.

Очередной знак добрососедства приняли с благосклонностью, как доложила мне разрумянившаяся Тимесса. Я облегченно выдохнула и снова с головой ушла в работу.

Штат расширялся и требовал моего неусыпного внимания. Я взяла двух расторопных девушек по имени Литси и Зогна, справляющихся с подачей блюд и умеюших поддержать любой разговор с посетителями, что весьма способствовало доброй славе заведения.

Но, пожалуй, самой ценной находкой стал Зак — худощавый юноша лет семнадцати, отчаянно мечтавший стать поваром, но которого раньше не брала ни одна уважающая себя кухня из-за отсутствия опыта и связей. Я разглядела в его горящих глазах настоящую страсть к готовке, ту самую искру, что когда-то жила во мне самой, и рискнула дать ему шанс.

Зак оказался на удивление способным учеником. Он схватывал новые рецепты на лету, а его энтузиазм порой заставлял и меня саму находить новые силы после долгого дня у печи.

Готовила по-прежнему в основном я сама. Оба моих набора кулинарных знаний, слитые воедино, требовали личного контроля над самыми сложными блюдами и, конечно, десертами. Зак помогал с подготовкой продуктов, учился у меня, постепенно перенимая непривычные для этого мира, приёмы.

Тимесса же, помимо помощи на кухне, взяла на себя заботу о хозяйственных делах и, что было для меня особенно ценно, присмотр за Диарой в часы, когда я оказывалась слишком занята.

Малышка, к моей радости, оказалась удивительно послушным и спокойным ребёнком. Она никогда не капризничала, не требовала лишнего внимания, будто с самого раннего детства усвоила горький урок — не мешать взрослым. Эта мысль каждый раз отзывалась в груди тупой болью. Слишком хорошо я понимала, откуда взялась подобная покорность у трёхлетнего ребёнка.

Обычно Диара находила себе тихое место: то на низкой скамеечке в углу кухни, где играла с деревянными фигурками животных, которые Зак очень искусно вырезал для неё в свободные минуты, то в общем зале, устроившись у окна с видом на улицу, откуда с любопытством разглядывала посетителей.

Но больше всего девочка любила возиться с живностью на маленьком заднем дворе трактира. Мы завели с десяток кур для свежих яиц, пару коз для молока. Диара с самозабвением кормила кур утром и вечером, разбрасывая зерно с деловитым видом заправской хозяйки, и подолгу могла сидеть у загородки, наблюдая и разговаривая с козами.

— Мама, смотли, цыпы сегодня вон сколько яичек снесли! — радостно сообщала она мне почти каждое утро, прибегая на кухню с самым гордым видом, вперед Тимессы, которая и ухаживала пока за нашей живностью.

Эти простые моменты — детский смех, доверчивое «мама», обращённое ко мне, тихое, спокойное счастье в её глазах — стоили всех бессонных ночей, всех мозолей на руках от бесконечной готовки и усталости, накопившейся за месяц непрерывного труда.

Стоя как-то поздним вечером у окна кухни, вытирая руки после долгого дня, и наблюдая, как Диара сосредоточенно пьет теплое молоко перед сном, с азартом заедая его домашним печеньем, я невольно позволила себе редкую минуту тихой гордости.

Месяц назад у меня не было ничего, только чужое избитое тело, испуганный ребёнок на руках и решимость выжить любой ценой. Теперь же передо мной было нечто настоящее, живое, растущее день ото дня моими собственными усилиями.

Трактир у южных ворот постепенно становился нам настоящим домом.