Сама пойти в этот раз не решилась. Я едва-едва отошла от прошлой встречи. Потому оправдала свое малодушие сильной занятостью. Да, в тот момент я правда зашивалась с трактиром.

Очередной знак добрососедства приняли с благосклонностью, как доложила мне разрумянившаяся Тимесса. Я облегченно выдохнула и снова с головой ушла в работу.

Штат расширялся и требовал моего неусыпного внимания. Я взяла двух расторопных девушек по имени Литси и Зогна, справляющихся с подачей блюд и умеюших поддержать любой разговор с посетителями, что весьма способствовало доброй славе заведения.

Но, пожалуй, самой ценной находкой стал Зак — худощавый юноша лет семнадцати, отчаянно мечтавший стать поваром, но которого раньше не брала ни одна уважающая себя кухня из-за отсутствия опыта и связей. Я разглядела в его горящих глазах настоящую страсть к готовке, ту самую искру, что когда-то жила во мне самой, и рискнула дать ему шанс.

Зак оказался на удивление способным учеником. Он схватывал новые рецепты на лету, а его энтузиазм порой заставлял и меня саму находить новые силы после долгого дня у печи.

Готовила по-прежнему в основном я сама. Оба моих набора кулинарных знаний, слитые воедино, требовали личного контроля над самыми сложными блюдами и, конечно, десертами. Зак помогал с подготовкой продуктов, учился у меня, постепенно перенимая непривычные для этого мира, приёмы.

Тимесса же, помимо помощи на кухне, взяла на себя заботу о хозяйственных делах и, что было для меня особенно ценно, присмотр за Диарой в часы, когда я оказывалась слишком занята.

Малышка, к моей радости, оказалась удивительно послушным и спокойным ребёнком. Она никогда не капризничала, не требовала лишнего внимания, будто с самого раннего детства усвоила горький урок — не мешать взрослым. Эта мысль каждый раз отзывалась в груди тупой болью. Слишком хорошо я понимала, откуда взялась подобная покорность у трёхлетнего ребёнка.

Обычно Диара находила себе тихое место: то на низкой скамеечке в углу кухни, где играла с деревянными фигурками животных, которые Зак очень искусно вырезал для неё в свободные минуты, то в общем зале, устроившись у окна с видом на улицу, откуда с любопытством разглядывала посетителей.

Но больше всего девочка любила возиться с живностью на маленьком заднем дворе трактира. Мы завели с десяток кур для свежих яиц, пару коз для молока. Диара с самозабвением кормила кур утром и вечером, разбрасывая зерно с деловитым видом заправской хозяйки, и подолгу могла сидеть у загородки, наблюдая и разговаривая с козами.

— Мама, смотли, цыпы сегодня вон сколько яичек снесли! — радостно сообщала она мне почти каждое утро, прибегая на кухню с самым гордым видом, вперед Тимессы, которая и ухаживала пока за нашей живностью.

Эти простые моменты — детский смех, доверчивое «мама», обращённое ко мне, тихое, спокойное счастье в её глазах — стоили всех бессонных ночей, всех мозолей на руках от бесконечной готовки и усталости, накопившейся за месяц непрерывного труда.

Стоя как-то поздним вечером у окна кухни, вытирая руки после долгого дня, и наблюдая, как Диара сосредоточенно пьет теплое молоко перед сном, с азартом заедая его домашним печеньем, я невольно позволила себе редкую минуту тихой гордости.

Месяц назад у меня не было ничего, только чужое избитое тело, испуганный ребёнок на руках и решимость выжить любой ценой. Теперь же передо мной было нечто настоящее, живое, растущее день ото дня моими собственными усилиями.

Трактир у южных ворот постепенно становился нам настоящим домом.

А ночью меня разбудил странный шум внизу.

15. Воришка

Меня вырвало из сна резко, будто кто-то дернул за невидимую нить. Глухой стук, потом звон, как будто что-то металлическое покатилось по полу.

Я замерла, вслушиваясь в темноту. Рядом, на соседней узкой кровати, мирно посапывала Диара. Детский сон более крепок, и я была рада этому как никогда. Ее не потревожил шум.

Рука сама потянулась к скалке, что я всегда ставила рядом с кроватью, наученная горьким опытом прошлой жизни и, чего уж там, богатым воображением после всех потрясений последних месяцев. Пальцы решительно сомкнулись на гладком дереве, и это простое движение немного помогло унять бешено скакавшее сердце.

Я осторожно поднялась, стараясь не разбудить дочь, накинула на плечи шаль и на цыпочках вышла из комнаты.

В голове мелькнула первая мысль: может, это Тимесса?

Но тут же я одернула себя — если бы это была служанка, она бы просто зажгла свечу или магический светильник, не таясь в темноте. А внизу не было ни проблеска света, только сплошная, вязкая тьма, из которой доносился этот странный, тревожащий шум.

Идти туда одной было бы глупо, и я решила разбудить Тимессу. Заодно точно проверить свои предположения.

Тихо стукнула в ее дверь, и спустя несколько секунд она приоткрылась, перед зевающей служанкой. Тимесса выслушала меня и мгновенно посерьезнела.

— Я сейчас, госпожа, — немного суетливо прошептала она, нырнув обратно в свою комнату.

Вышла она оттуда уже вооруженная кочергой и с решительным блеском в глазах.