– Я же все сделал. Отец же…

– Сделал. Тогда. Но цены со временем растут. Считай, что это инфляция, Боря.

Он явно забавлялся, глядя на перекошенное от отчаяния лицо Томашевского.

– Ладно, хватит ныть. Послезавтра вызвонишь Габер. Приведешь, задержишь, ну а потом можешь валить к мамочке.

– Я просто понять не могу, зачем это тебе… Ну это же тупая выходка. Детский сад. Пусть это и унизительно, но…

– Это ты, Боря, тупой. Ладно, прости, не очень сообразительный. Просто представь, что станет с Морозовым, когда он узнает. Габер ведь ему пожалуется обязательно. Она с самого начала ему в уши льет… Да ты и сам знаешь, что молча терпеть она не станет. А теперь представь, что он сделает с этим стадом, когда вернется. С этим дебилом Мутовиным, со всеми остальными.

– Ну… изобьет, наверное.

– Именно. Он же только это и умеет. Ну а Мутный и кто там еще… напишут на него заяву.

– Да ну, не станет он писать. Они же как бы друзья.

– Уж поверь, станет, – самодовольно улыбнулся Никита. – Он сделает все так, как надо. Ты же знаешь, я умею быть убедительным. Ну а потом я попрошу отца посодействовать, чтобы его нахлобучили по полной. У отца ж там все свои. Так что отъедет Морозов далеко и надолго...

4

Максим

На душе было хреново. Тоскливо и муторно. С того самого момента, как наш автобус отъехал от автовокзала Верхнеюгорска. Не успели мы с Евой попрощаться, а я уже по ней зверски скучал. Как будто кусок сердца выдрали.

Молча смотрел в окно, сжимал в кулаке подаренный ею брелок, и внутри щемило. Она мне как воздух. А ведь еще и часа не прошло. Как я выдержу без нее аж восемь дней? Я же так двинусь…

Наши с секции, наоборот, на радостях шумели. Угарали на весь салон. Меня дергали, типа, с чего я так пригрузился. Палыч, тренер, сначала пару раз на них гаркнул: «Что за базар устроили?». Но потом махнул рукой.

Я нацепил наушники. Включил какой-то бодрый трек, чтобы совсем не раскиснуть. А все равно думал только о ней. Как она сейчас? Добралась ли уже до дома?

Хотел написать ей сообщение, но сеть уже пропала. Ни одного деления. Я безнадежно взглянул на экран, и тут же появилась единственная черточка. А затем прилетело несколько сообщений подряд. «Этот абонент звонил…». Только вот номер был Томашевского.

Этому-то что понадобилось? С роду с ним не общался. И даже не здоровался. Головинская шестерка…

Ему, видать, тоже пришли оповещения, что я в сети. Потому что почти сразу Томашевский снова позвонил.

– Чё надо? – спросил зло. Помню я его речи про то, что у меня не тот уровень…

– Макс, с Евой беда. Ее хотят всем классом опустить… Сегодня, в смысле, уже сейчас… – произнес он, запинаясь.

– Чего? – переспросил я, но звонок уже прервался. Я попытался набрать Томашевского сам, но чертова сеть опять пропала.

Я подскочил, схватил сумку и рванул к водиле.

– Остановите! Высадите меня!

– Морозов! Ты рехнулся? – заголосил Палыч. – Какой высадите?!

– Мне срочно надо вернуться!

Наши все сразу притихли, только Лёха Гутенёв спросил:

– Макс, что случилось?

– С ума не сходи! – орал тренер. – Марш на место! Это что еще за истерика?

А у меня реально чуть крышу не снесло. Я рявкнул водиле так, что даже Палыч от удивления на миг заглох:

– Остановил, я сказал! Быстро! Двери открыл!

Водила съехал к обочине и выпустил меня.

– Ты че творишь, Морозов?! А как же турнир? – тренер попытался схватить меня за рукав куртки. – Успокойся!

Я резко выдернул руку и выскочил из автобуса. Палыч разорался, что если уйду, то на этом всё и чтоб больше никогда ему на глаза не показывался. Это если мягко, а так он обложил меня по полной. Но мне все его маты и угрозы сейчас были как белый шум – что есть, что нет.

Плевать на него, на турнир, вообще на всё плевать. Главное сейчас – связаться с Евой или Томашевским, ну и поймать попутку и вернуться обратно как можно скорее. Хорошо, что взял с собой всю зарплату – хотел Еве какой-нибудь подарок в Москве прикупить.

Но, как назло, связи упорно не было, сколько я ни кружил с телефоном по пустой трассе, ни метался туда-сюда в отчаянии.

Зато с попуткой повезло больше. Какой-то дальнобой на большегрузе согласился подкинуть до города и даже денег с меня не взял. Правда, всю дорогу трещал без умолку, ну а я в благодарность слушал и кивал. А сам то и дело проверял телефон. Как только связь появилась, я набрал Еву и от механического «абонент недоступен» чуть инфаркт не словил. Тогда перезвонил Томашевскому. И тот, слава богу, ответил…

***

Одно хорошо – мы не успели отъехать далеко от города. Так что минут через сорок дальнобой высадил меня у вокзала. А оттуда я уже на такси добрался до пиццерии – там наши собирались подловить Еву, если Томашевский не нагнал. Хотя какие они наши? Твари конченые.