Мутному вообще не жить. Да и остальным тоже. Готов был голыми руками каждого, кто ее посмел тронуть, разорвать.

Но когда я подъехал, у кафе никого не было. И поблизости тоже. Я снова набрал Томашевского.

– Они уже ее куда-то увели… – начал мямлить он.

– Куда?! – рявкнул я.

– Не знаю.

– А ты какого хрена молчал? Не мог их остановить? – без толку бегая вокруг чертовой пиццерии, распалялся я от страха.

Томашевский молчал. Потом сказал:

– Они не могли далеко уйти. Не успели бы… Где-то рядом должны быть…

– Молись, чтоб не успели.

Я сбросил вызов. Что он за чмо трусливое? Ладно, с ним потом разберусь. А сейчас надо как можно скорее найти ее.

Я как безумный носился по окрестным дворам, прислушивался, спрашивал у встречных прохожих, не попадалась ли им толпа. Люди от меня шарахались, но одна тётка вроде видела их и показала рукой в сторону гаражей.

Рванул туда и еще на подходе услышал голоса. Они были там! Уроды…

А дальнейшее завертелось как в тумане. Ярость душила меня, жгла изнутри, разрывала грудную клетку. Я в кого-то вцепился, кажется, в Суслова, и неизвестно, чем всё это кончилось бы, если б не Ева…

5

От автора:

Дорогие читатели, завтра я улетаю в командировку до 11 августа. К сожалению, ноут у меня сломался, поэтому не смогу писать и выкладывать в поездке. Поэтому выкладываю сразу две главы. Следующее продолжнение выйдет 12 августа.

Максим

После того как все разбежались, мы еще какое-то время стояли с ней, обнявшись, и я всё никак не мог заставить себя выпустить ее. Прижимал к себе, такую хрупкую, любимую, единственную, и внутри болело.

– Максим, может, уже куда-нибудь отсюда пойдем? – подала голос Ева. – Не самое приятное место.

– А пойдем ко мне? – предложил я.

– Давай. А бабушку твою не разволнуем?

– Может, ее и дома нет. А если есть – придумаем что-нибудь. Ты правда в порядке? – спросил я, оглядывая Еву. Мы уже шли через двор, и я хоть мог более-менее рассмотреть ее в свете фонарей. Вот же мрази!

– Руки-ноги целы, так что да, нормально, если не считать, что вся в грязи. Слушай, а все-таки как ты здесь оказался?

– Автостопом. Томашевский меня вызвал.

Ева приостановилась. Переспросила удивленно:

– Боря? Ничего не понимаю… Это ведь он меня заманил в пиццерию, а потом слился.

– Ну, значит, у нас с ним будет серьезный разговор, – процедил я сквозь зубы. Будь я один, уже бы помчался его искать.

– Макс, твои разговоры в уголовном кодексе называются побои. Я не юрист, конечно, но знаю, что за это можно крепко сесть. И что тогда будет со мной, ты подумал? И с бабушкой твоей…

– И что прикажешь, спустить ему это? – закипел я. – Эта гнида тебя заманила…

– Но он ведь и тебя вызвал. Считай, в итоге спас. То есть помог спасти. Хотя… может, они тебя специально и выдернули, зная, что ты будешь драться, – рассуждала Ева, держа меня под руку. – Это прямо в духе Головина. Уже ничему не удивлюсь.

Потом снова остановилась, посмотрела на меня и очень серьезно сказала:

– Так что, Макс, завязывай, пожалуйста, со своими разговорами. Помни про своего папу. И про меня помни. Ты обещал, что будешь рядом. Всегда.

***

Мы пришли ко мне. Ба дома не оказалось. Значит, все-таки поехала к своей подруге. А, значит, останется у нее на ночь. Та жила далеко, на другом конце города. Они поллжизни друг друга знают. Когда-то работали вместе, сейчас обе давно на пенсии, но продолжают общаться по телефону чуть ли не каждый день и изредка встречаются.

Сегодня Нина Тимофеевна позвонила вся в слезах – ее кот умер. А кроме этого кота у нее никого не было.

И пока я сам собирался в дорогу, ба, охая, металась: поехать к подруге или нет.

– Это ж в такую даль тащиться… На ночь ведь тогда придется остаться, все таблетки с собой брать, вещи какие-то… Неохота. Но и оставить Ниночку одну в таком горе нельзя…

Ну вот, видимо, чувство долга перевесило.

Ева сразу отправилась в душ. Я дал ей свою футболку, спортивные штаны и полотенце, сам пошел на кухню – разогреть ужин.

Минут через двадцать она вышла из душа и встала в проеме, промакивая полотенцем мокрые пряди. Я как раз наливал нам чай. Да так и завис с этим чайником в руке. Штаны мои она надевать не стала, сказала, что они с нее сваливаются. Могу представить, ей и моя футболка была как почти как платье. Только очень коротенькое.

Я пялился как завороженный на ее голые ноги, напрочь забыв, что собирался делать. Потом поднял глаза выше и вообще ошалел. С ее волос стекла вода, и сквозь влажную ткань футболки отчетливо угадывалась грудь.

К лицу хлынул жар, и во рту моментально пересохло.

Потом я спохватился и, смутившись, быстро отвел глаза. Но еще несколько секунд продолжал тормозить, бессмысленно глядя на чайник и чашки. А в висках тяжело и гулко бухал пульс.

– Пахнет вкусно, – сказала Ева, усаживаясь на табурет. – Бабушка готовила?

Я коротко кивнул, неуклюже налил нам чай и тоже сел за стол.