– Может, залить в чат класса тот видосик, где он с мокрыми штанами? – предложил Руслан.

– Да, понял я, понял, – совсем поник Мутовин. – Всё сделаю.

***

Они разошлись около одиннадцати. Вероника с Русланом вызвали такси. А Томашевского предложил подвезти Никита.

– Да я сам… пройдусь… – заюлил Боря. Оставаться с ним наедине не хотелось совершенно.

– Находишься еще, – пресек его трепыхания Головин. – Идем.

Половину пути они ехали в молчании, и Боря расслабился. Зря.

– Позвонишь Габер послезавтра вечером, когда Морозов уже свалит. Скажешь, что есть срочный разговор. В идеале – позови ее в клуб. Если откажется, то куда-нибудь поближе. Но чтобы из дома вышла. Понял?

– Куда я ее позову?

– Да хоть куда! В пиццерию позови, например. Ты хоть не тупи, а? – злился Никита.

– Ну допустим. А дальше-то что?

– А дальше позвонишь и скажешь, где она, куда ты ее увел. Постараешься задержать на месте…

Головин давал четкие указания. А Томашевский всё это время пытался набраться смелости и попробовать его отговорить.

Только когда остановились у его дома, он решился:

– Никита, давай не надо. Ну не пофиг ли на нее?

– Не пофиг! – отрезал Головин. – Чего ты скулишь?

– Да я просто не понимаю, зачем с ней так жестить…

– Вот ты терпила. Она же тебя тоже предала.

Боря замолк, несколько секунд тяжело дышал, потом упрямо буркнул:

– Я не хочу в этом участвовать.

– Даже так? – Никита развернулся к нему всем корпусом и, прищурившись, процедил: – Боренька решил устроить бунт?

Томашевский, насупившись, молчал.

– А как, кстати, твоя мать поживает? Как ее здоровье? – Никита спрашивал почти ласково, а у Бори тотчас заледенело все внутри.

– Никита, пожалуйста, не надо! – взмолился он. – Ты же обещал!

Но Головин в ответ многозначительно молчал и жутко улыбался.

– Никит, ну пожалуйста!

Два года назад Боря почти так же умолял его никому ничего не говорить. Борина мать тогда только-только начала выкарабкиваться после тяжелейшей операции. Врачи выкатили кучу ограничений – сплошные нельзя и полный покой. И то ничего не обещали. Любой малейший стресс мог ее сразить.

Они с отцом тогда на нее дышать боялись. По очереди кормили с ложки, умывали, читали ей вслух. Оба при ней бодрились, будто все хорошо. Не говорили ей, насколько всё серьезно. Условились между собой – сколько бы ни осталось, они сделают всё, чтобы это время она была счастлива, по возможности…

Но за закрытой дверью оба задыхались от страха. Боря тогда плакал ночами. Да и отец страдал, он очень любил мать.

Впрочем, это не помешало ему спутаться с какой-то левой теткой. Как об этом узнал Никита – Боря понятия не имел. Но тот не просто их случайно встретил, он какое-то время следил за ними. И даже умудрился заснять.

Головин показал ему коротенькое видео, снятое на телефон.

– Смотри до конца, – тогда сказал он.

Боря увидел отцовский джип, припаркованный в чужом безлюдном дворе. Затем камера приблизилась, и он смог различить отца, который… жадно целовал чужую тетку.

– Это еще так, для затравки. У меня есть и покруче. Они несколько раз встречались, – доверительно сообщил Никита. – Она на Бородина живет. Пару раз он к ней заезжал точно, а в те выходные они на водохранилище ездили. Такое там устроили… Показать?

Позже отец оправдывался:

– Умоляю, только не говори маме. Ты же знаешь, она не переживет. И я не переживу. Она же для меня всё. А это… это просто физиология. Это ничего не значит. Мне просто надо иногда, я же мужчина… Ну ты же должен понимать.

Но Боря не понимал.

Тогда Головин отнял у него отца, которого прежде Боря очень уважал. Хотел быть на него похожим. А теперь смотреть на него не мог. Пусть отец и уверял, что порвал с той теткой.

А потом Никита придумал:

– Попроси отца, чтобы нас в клуб пускали в любое время. Вип-рум проси. И чтобы всё было за счет заведения.

– Да он меня просто пошлет, – опешил Боря.

– А ты ему напомни про его шалости. И покажи видео. Он же не хочет, чтобы об этом узнала твоя мама.

– Никит, ты чего? Ты хочешь, чтобы я шантажировал собственного отца?

Тот пожал плечами, мол, а почему нет?

– Да это дичь какая-то! Я не буду, не хочу!

– А ты хочешь, чтобы твоя мама это увидела? – вкрадчиво спросил Никита.

Отец не знал про участие Никиты, тот запретил говорить. Он думал, сын ему мстит по своей инициативе, и смотрел на него, как на чудовище. Они даже разговаривать почти перестали.

А самое нелепое, что Головину даром этот клуб с бесплатными напитками и едой не сдался. Он сорил деньгами направо и налево, когда хотел. Никите просто доставляло удовольствие ломать их, играть чужими судьбами, дергать за ниточки и наблюдать.

– Ты же обещал молчать, – беспомощно повторил Томашевский.

– Я и так молчу. Пока. Но молчание имеет свою цену, – насмехался Головин.