Выходило, что даже когда залетные путники покидали полис, здешние обыватели благополучно продолжали тянуть свою лямку. Они по-настоящему любили, люто ненавидели, корчились от душевных мук, проливали слезы и барахтались в собственных, хитросплетенных судьбах.

Если вынести за скобки тот леденящий факт, что Утопия де-факто стерта с лица материального мироздания, в остальном эта дыра ни на йоту не отличалась от заурядного, захолустного городишка Лоэна.

Быть может, Утопия — отнюдь не вымысел, а все её жители сотканы из плоти и крови. Просто, дабы переступить порог этого капкана, требуется оказаться в строго отведенном, роковом месте и в нужный час… Альфред едва уловимо, глубокомысленно кивнул и с тяжелым осадком на душе засунул казенный рапорт МИ-9 обратно в папку.

В его прагматичной картине мира на этом деле отныне стояла жирная, железобетонная точка. Совать нос в эту чертовщину и рыть землю дальше он не помышлял ни за какие коврижки.

Как-никак, за время каторжной службы на Южном континенте он вдоволь навидался всякой хтонической, паранормальной дичи. Въевшийся в подкорку инстинкт выживания кристально ясно вопил: излишнее любопытство неминуемо обернется такой фатальной катастрофой, что и в страшном сне не привидится.

Сноровисто одернув полы пиджака и титаническим усилием воли усмирив бушующие мысли, Альфред прошагал к отцовскому кабинету. Согнув палец, он коротко, почтительно постучал по резной деревянной створке.

— Входи, — донесся из-за преграды размеренный баритон графа Холла.

Юноша привычным жестом пригладил свои золотистые локоны. Распахнув дверь, он переступил порог и вальяжно опустился в кресло.

Аристократ смерил сына теплой, отеческой улыбкой и проронил:

— Воистину, выковался в настоящего мужа.

— Подлинным мужам подобных комплиментов отродясь не отвешивают, — с обезоруживающей, расслабленной прямотой парировал Альфред.

— Для меня ты навеки останешься тем самым, слегка отбитым и строптивым юнцом, — тихо рассмеялся граф Холл. — Стало быть, ты уже благополучно вскарабкался на пятую Последовательность?

Альфред, виртуозно жонглируя смыслами, выдал двусмысленный ответ:

— Истинно так. Отныне я — полноправный, неподдельный рыцарь.

Граф Холл ответил медленным кивком. Внезапно его плечи ссутулились, и он издал тяжелый, свинцовый вздох:

— Сдается мне, тебе пришлось испить горькую чашу до дна.

— Мне доподлинно ведомо: что эликсиры, что мировая бойня — эта дрянь неминуемо оставляет на человеке чудовищные, калечащие шрамы. И плоть, и рассудок перемалываются в кровавую труху.

— Жизненный путь любого смертного испокон веков вымощен невыносимыми, тернистыми муками, — с легкой, пропитанной меланхолией хрипотцой отозвался Альфред.

Юноша виртуозно пустил в ход фирменную, изящную лоэнскую недосказанность.

Выдержав крошечную заминку, он добавил:

— Если положить на чаши весов те дни, когда я только снимался с якоря из Баклунда, и мой нынешний рассудок, то сейчас я чувствую себя на голову стабильнее. Стоит лишь нащупать верный алгоритм, и на моем эшелоне фатальная угроза безумия становится вполне сносной.

Граф Холл благоразумно не стал сыпать соль на раны и мусолить эту тему. Резко сменив вектор беседы, он изрек:

— Твоя сестренка тоже ступила на стезю Потусторонних.

— Как? — Альфред на долю секунды опешил, но тут же, словно поймав за хвост ускользающую мысль, с откровенной досадой хлопнул себя по лбу. — А я-то, наивный глупец, свято верил, что у девочки банально сменились увлечения.

— Стало быть, в своих авантюрах Одри опиралась именно на твое плечо, — с легким озарением протянул граф Холл. — Я отчаянно уповаю, что ты найдешь время потолковать с ней по душам. Вбей ей в голову, насколько леденяща, гибельна и полна безумия эта тропа Потусторонних. Убеди её наглухо затормозить на нынешнем рубеже и больше не искушать судьбу.

Юноша без малейших колебаний, рубя сплеча, заверил:

— Можете на меня положиться.

Ближе к вечеру. В уединенных, личных чертогах малого кабинета Одри.

— Альфред, какая нужда привела тебя ко мне? — облаченная в изящный домашний наряд юная аристократка, у ног которой вертелась Сьюзи, лично распахнула створку перед братом.

Девушка покорно дожидалась его визита вот уже добрых несколько минут.

— Назрел один серьезный разговор, требующий пары веских предостережений, — переступив порог, Альфред небрежным жестом пододвинул к себе стул и опустился на сиденье.

Одри расплылась в мягкой полуулыбке и, грациозно указав на крупную золотистую ретривершу, поинтересовалась:

— Прикажешь выставить Сьюзи за дверь?

Мазнув взглядом по собаке, что уже чинно уселась поодаль и взирала на гостя до пугающего осмысленными, почти человеческими глазами, Альфред не удержался от смешка:

— Сущие пустяки. Не думаю, что этот зверь вознамерится греть уши на наших секретах.

— Эта леди, — как бы невзначай, мимоходом поправила брата девушка.

Лишь дождавшись, пока сестра опустится в кресло напротив, Альфред вдруг поймал себя на щемящей, искренней мысли: