И вдруг эти хрипы оборвались, словно по щелчку, сменившись могильным безмолвием.

В эту самую, звенящую долю секунды тело разведчика прошиб первобытный мороз, а все волоски встали дыбом.

Обостренная интуиция набатом взвыла: там, по ту сторону парадных врат телеграфа, во мраке неподвижно застыл чей-то силуэт!

Не раздумывая ни мгновения, Венделл наглухо вычеркнул затею с телеграммами из своих планов. Ускорив шаг, он миновал зловещее здание и устремился дальше по улице.

Остаток пути обернулся для него изощренной пыткой. Любой, даже самый робкий порыв ледяного ветра заставлял его вздрагивать от животного ужаса, до смерти боясь нарваться на неведомую, фатальную угрозу.

Время тянулось мучительно медленно, выжимая из юноши все соки. И вот наконец он благополучно добрался до площади перед вокзалом, лишь затем, чтобы с досадой констатировать: парадные створки заперты наглухо, и хода внутрь нет.

Впрочем, для прожженного агента это был сущий пустяк. Сноровисто перекинув зонт в левую руку, уже занятую саквояжем, он скользнул к боковому ограждению. Властным жестом опершись о кирпичную кладку, Венделл пружинисто взмыл ввысь, играючи перемахнув через преграду.

Едва его подошвы мягко коснулись перрона, сыщик с легким облегчением выдохнул. Размеренным, неторопливым шагом он направился к платформам.

И именно в этот миг за его спиной раздался едва уловимый, призрачный перестук шагов.

— И что ты здесь… забыл? — гулким эхом раскатился следом низкий, надтреснутый голос.

Пальцы на ногах Венделла судорожно сжались, а спину вмиг прошиб липкий, ледяной пот.

Не теряя самообладания, он изготовился в любую секунду пустить в ход свой боевой арсенал. Параллельно с этим его тело с легкой, нарочитой деревянностью мучительно медленно начало разворачиваться.

Первым делом из мрака вынырнула классическая стеклянная штормовая лампа, и лишь затем в её скупом свете проступила физиономия того самого дежурного по станции, с которым он пересекался ранее.

Венделл шумно выдохнул, и в его тоне скользнула вполне естественная, едкая досада:

— В подобную ночь и в таких кричащих декорациях подкрадываться со спины — затея откровенно паршивая.

— Истинному джентльмену надлежит всеми силами избегать подобных выходок, дабы не доводить окружающих до инфаркта.

— Я не джентльмен, — без особой приветливости в тоне отозвался дежурный.

Венделл небрежным жестом указал в дальний угол перрона:

— Я направляюсь в уборную.

Сыщик еще загодя скрупулезно прочесал взглядом всю планировку станции.

— И какого же дьявола вас тогда занесло в эту сторону? — въедливо допытывался работник.

— Заплутал в потемках, — с бритвенной лаконичностью отрезал Венделл.

Благоразумно не став больше сотрясать воздух и препираться, он круто развернулся и размеренным шагом двинулся к уборной.

За его спиной дежурный погрузился в глухое, могильное безмолвие, сверля удаляющуюся фигуру тяжелым, немигающим взором.

Этот пронзительный взгляд давил на психику свинцовой тяжестью, однако юноша титаническим усилием воли сохранил безупречную, расслабленную поступь.

Оказавшись в уборной, в тусклом свете газовых рожков Венделлу потребовалась добрая минута, чтобы окончательно стряхнуть с себя парализующее оцепенение и с горем пополам справить нужду.

Лишь вернувшись в нутро парового экспресса и окинув взглядом храпящих вповалку на своих местах пассажиров, сыщик наконец-то почувствовал, как к нему возвращаются жалкие крохи безопасности.

Все последующие часы он так и не сомкнул глаз, маниакально ожидая любого леденящего форс-мажора.

Когда восприятие времени окончательно завязло в мутной, тягучей пелене усталости, небеса на востоке начали дюйм за дюймом светлеть, безжалостно рассеивая ночной мрак.

В течение пары последующих часов зеваки, рискнувшие сойти в Утопии, один за другим потянулись обратно на борт. Одни притащили с собой бутылки прославленного местного красного вина, другие щеголяли измятыми, осунувшимися физиономиями — то ли мучаясь от жестокого похмелья, то ли хорошенько огребя в подворотне.

Венделл сканировал их параноидальным взором, однако так и не выудил ни единой вопиющей, аномальной детали.

Ту-ту-у!

Наконец, разорвав воздух пронзительным ревом свистка, стальной левиафан мучительно медленно, с натужным скрежетом стронулся с места.

Под мерный, гулкий перестук колес экспресс благополучно покинул станцию Утопия.

Чуть погодя небеса в очередной раз наглухо затянуло свинцовыми тучами, но, хвала фортуне, буря так и не разразилась. Вскоре ослепительные лучи солнца прорвали хмурую пелену, щедро залив землю светом.