Тем временем в соседних покоях Форс, вальяжно откинувшись на спинку кровати, невозмутимо созерцала полыхающую за окном «кровавую луну». Титаническим усилием воли превозмогая пульсирующую, сверлящую виски боль, писательница покорно внимала речам мистера «Дверь»:

— Спору нет, прорыв с третьей Последовательности на вторую — это колоссальный, качественный скачок от неполноценного мифического существа к подлинному. Однако смею заверить, что переход с четвертой на третью ступень таит в себе не менее грандиозную метаморфозу. Положа руку на сердце, третью Последовательность можно смело величать самым благодатным, эталонным рубежом на любом паранормальном Пути.

— Окопавшись на этом эшелоне, ты напрочь лишаешься нужды опираться на внешние костыли, дабы держать в узде наползающее безумие и угрозу потери контроля. Тебе больше не придется денно и нощно барахтаться в пучине агонии. При этом твой арсенал талантов уже на мириады световых лет превосходит возможности заурядных смертных, родня тебя скорее с божеством. Ко всему прочему, ты получаешь шанс обзавестись горсткой верных «якорей», которые еще надежнее и монолитнее зацементируют твой рассудок.

— Будь век большинства святых третьей ступени чуточку подольше — скажем, перевали они за пятисотлетний рубеж — бьюсь об заклад, у львиной доли мастодонтов банально иссяк бы всякий стимул карабкаться дальше, на ангельский престол…

— Угу-угу, — Форс торопливо, с готовностью закивала, всем своим видом демонстрируя, что кристально ясно уловила суть.

Параллельно с этим её веко предательски, нервно дернулось, и девушка, виртуозно прикрыв рот ладонью, подавила протяжный зевок.

Она уже успела худо-бедно обрасти моральной броней, свыкнувшись с той свинцовой болью, что неизменно сопровождала эти задушевные беседы с мистером «Дверь».

Мистер «Дверь» не унимался, продолжая вещать:

— На стезе «Ученика» третья Последовательность носит гордый титул «Мироходца». Это железобетонно означает, что даже само духовное измерение больше не в силах удержать тебя в своих капканах. Тебе даруется власть прорваться прямиком в звездные выси, вольготно бороздить астральный план, ступать на неведомые планеты и воочию лицезреть первобытную, леденящую пустоту, подлинное, хтоническое запустение и истинное величие. А заодно — столкнуться нос к носу с цивилизациями, в корне расходящимися с нашей собственной.

— Лишь пропустив весь этот чудовищный размах через себя, ты кристально ясно осознаешь, насколько до смешного ничтожен и жалок тот крошечный мирок, в котором ты барахтаешься нынче…

Мистер «Дверь» вкратце прошелся по собственным мемуарам, живописуя необъятное величие и пугающую красоту космоса, а также раскрывая перед слушательницей монументальный вес и диковинный шарм чужеродных цивилизаций.

Этот рассказ захватил Форс с головой. Не простреливай её виски пульсирующая, отрезвляющая боль, она бы почти стопроцентно запамятовала, что в роли рассказчика выступает поистине фатальный, леденящий кровь Король Ангелов.

— Стоит тебе лишь вырвать меня из этого плена, как я щедрой рукой отсыплю тебе и рецепт эликсира «Мироходца», и саму Потустороннюю характеристику. Да еще и подставлю плечо с проведением таинства. Разумеется, всё это великолепие может быть выдано авансом, — под самый занавес «шепота полнолуния» мистер «Дверь» выкатил на стол свои дежурные, железобетонные посулы.

— Звучит воистину сказочно и маняще, — искренне, от всего сердца восхитилась Форс.

Едва голос мистера «Дверь» пошел на спад и благополучно растворился в небытии, писательница резким рывком выдернула из-под поясницы подушку и тяжело рухнула на матрас.

Не прошло и жалких трех минут, как девушка погрузилась в безмятежный, глубокий сон.

Положа руку на сердце, эти бескрайние звездные выси и впрямь манили её своим неземным шармом, вот только они таили в себе и первобытную угрозу — достаточно было лишь соприкоснуться с этими знаниями, чтобы угодить под каток фатального осквернения. А потому рваться в эти дебри у неё не было ни малейшего желания.

«Вот исколешу вдоль и поперек весь Северный и Южный континенты вкупе со всеми Пятью морями, а там, глядишь, и обмозгую это дело…» — провалившись в объятия Морфея, Форс еле слышно, почти беззвучно пробормотала себе под нос.

К этому моменту полыхающая за окном кровавая луна уже изрядно поблекла, вернув себе привычный, тускло-багровый оттенок и слегка утратив безупречную округлость.

…………

Исполинский диск кроваво-красной луны низко навис над самым краем бездонной пропасти, щедро заливая своим леденящим светом раскинувшуюся внизу топь.

Само болото отливало густым, непроницаемо-багровым цветом. Его поверхность безостановочно булькала и пузырилась, словно в самых недрах бушевала раскаленная магма, заживо вываривая всё сущее.

Сколько ни вглядывайся, эта трясина не имела ни конца ни края, уподобляясь бескрайнему, ревущему океану.

Плюх!