Хрупкая воля и наивность рассудка послужили тем самым гнилым корнем, из которого произросла моя роковая ошибка, вот только ими одними дело отнюдь не ограничивалось.

С самых пеленок всё воспитание намертво вбивало мне в подкорку железобетонную истину: рвать жилы и карабкаться наверх надлежит исключительно ради просторного особняка, залитых солнцем панорамных окон, свиты как минимум из трех лакеев, собственного ухоженного сада с идеальным газоном, серебряных или позолоченных столовых приборов, ломящихся от деликатесов званых ужинов, кружащих в вальсе балов под чарующую музыку… И так далее, и тому подобное.

Прочитанные газеты и модные журналы тоже раз за разом, словно заезженная пластинка, твердили: лишь обзаведясь должной респектабельностью, можно по праву именоваться средним классом, считаться незыблемой опорой Королевства. Только такие люди достойны зваться утонченными, выдающимися, чуждыми пошлости, наделенными высокими моральными качествами, милосердием и багажом знаний.

И они же кристально ясно разжевывали, в чем именно кроется эта самая респектабельность: в роскошных платьях, в нарядах, безупречно подобранных под каждый светский раут, в баснословно дорогих кремах и румянах, в изысканных модных сумочках, в походах на концерты, за послеобеденным чаепитием и на раутах, дышащих истинным стилем и аристократизмом.

А если перевести всю эту мишуру на сухой язык цифр — выходили фунты, золотые фунты и еще раз полновесные золотые фунты.

Спору нет, первобытная тяга к сытой, безбедной жизни заложена в нас самой природой. Вот только когда юную девушку со всех сторон обступают именно такие идеалы, когда стержневым руслом общественной мысли становятся сплошная респектабельность, лоск и утонченность — уберечь собственный рассудок от этой тлетворной отравы становится попросту немыслимо.

Я решительно не беру в толк, как по-научному величают подобный феномен. Знаю лишь одно: если не вырвать этот гнилой корень, то трагедии, до боли похожие на мою, будут плодиться словно грибы после дождя, собирая всё более чудовищную жатву.

И в тот самый миг обязательно сыщется праведник, который с пеной у рта заорет:

«Полюбуйтесь на этих алчных девок, они за звонкую монету с потрохами продали собственные души!»

Ведомая чистыми инстинктами, я повернула голову к окну, устремив тяжелый взгляд на раскинувшийся снаружи прекрасный, бурлящий достатком мир. Мир, чьи жилы были насквозь пропитаны потоками свежей, алой крови.

— Мисс Трисси, вы вообще нас слушаете? — разорвал мои думы голос того самого, зеленого констебля.

Я лишь одарила его легкой полуулыбкой, благоразумно утаив, что барахталась в пучине философских размышлений.

Воистину, до смешного абсурдно: продажная, алчная девка прямо на полицейском допросе ломает голову над столь возвышенными, занудными материями.

Тем временем офицер утвердительно угукнул и продолжил:

— Мисс Трисси, дальше вам предстоит предстать перед судом. Мы позаботимся о том, чтобы выделить вам казенного адвоката.

— Какая досада, но удержать того свидетеля нам не удалось. На руках лишь его сухие показания, и подобный расклад бьет по вашим шансам весьма и весьма фатально.

— Переживу, — с ледяным спокойствием отрезала я.

Я буду рвать жилы, отчаянно выстраивая собственную линию защиты, но при этом с абсолютно чистой совестью покаюсь в содеянном злодеянии. Сердце грела лишь робкая надежда, что в обозримом будущем мне всё же светит шанс начать жизнь с чистого листа.

Погрузившись в секундные раздумья, я едва уловимо изогнула губы в усмешке и закинула удочку обоим служителям закона:

— Покуда я томлюсь в ожидании слушаний, не сочтете за труд выудить для меня парочку томов из публичной библиотеки?

— Хм, скажем, «Общественные течения и феномен образования»…

В эту самую секунду лица обоих констеблей вытянулись в глухом недоумении, густо замешанном на, скажем так, искреннем благоговейном восхищении.

…………

Восседая в самом конце изъеденного патиной длинного стола, я безмолвно внимал докладу мисс «Суда» о тех самых похождениях в Утопии.

Дождавшись, пока она поставит точку, я обвел собравшихся тяжелым взором и проронил низким, хрипловатым баритоном:

— Всё это — не что иное, как ритуал.

Вполне предсказуемо, взор мисс «Суда» мгновенно остекленел от легкого ступора. Синхронно с этим я спинным мозгом почуял, как «Повешенный» Элджер вкупе со «Справедливостью» Одри скрестили на мне свои пытливые, полные жгучих догадок взгляды.

В эту самую звенящую секунду мне не составило бы ни малейшего труда прочесть их мысли как раскрытую книгу:

Они почти стопроцентно грешным делом заподозрили, что этот спектакль — таинство возвышения на первую Последовательность самого «Мира» Германа Воробья. Вот только благодаря кулуарным дискуссиям в Клубе Таро они давным-давно зарубили себе на носу железобетонную аксиому: покуда на престоле восседает истинное божество нулевой ступени, о первой Последовательности не может быть и речи.