В отличие от львиной доли прочих двадцати двух паранормальных стезей, у мастодонтов высших эшелонов на Путях «Земледельца» и «Луны» имелся один колоссальный, неоспоримый козырь: им совершенно не требовалось трястись от страха, что в их плоти внезапно пробудится «Первозданный», равно как и не было нужды страшиться раздвоения личности при приближении к подземным глубинам. Причина крылась в самом фундаменте их сил — эти Потусторонние характеристики брали свой исток отнюдь не от «Первозданного», а значит, были напрочь лишены Его ментального клейма. Разумеется, вздумай любой бедолага сигануть прямиком под землю, в пучины «Моря Хаоса», он неминуемо хлебнул бы порчи, разница заключалась лишь в масштабах и гротескности самой скверны.

В седую древность именно этот железобетонный козырь, с высочайшей долей вероятности, и возвышал Прародительницу рода Крови Лилит над прочими древними божествами. Как-никак, Ей не приходилось рвать жилы и транжирить львиную долю Своей мощи на подавление пробуждающейся воли «Первозданного». А в ту эпоху незримый барьер, укрывающий наш мир, козырял монолитной прочностью, надежно отсекая Внешних божеств калибра «Матери Падения» и не позволяя Им сколько-нибудь ощутимо дергать за ниточки в материальной реальности.

Увы, время неумолимо брало свое, и этот спасительный дар мало-помалу обернулся фатальным проклятием.

По мере того как первобытная подземная скверна дюйм за дюймом истончалась, тот самый незримый барьер точно так же истощался, покрываясь зияющими трещинами. И в подобных реалиях «Матерь-Земля» Лилит оказывалась припертой к глухой стенке, ведь Ей приходилось лоб в лоб встречать всё более чудовищную, леденящую эрозию со стороны «Матери Падения». Как ни крути, а давно почивший «Первозданный Творец» в этом плане явно не дотягивал до здравствующего, пышущего первобытной мощью Внешнего божества.

Кристально ясно осознавая то сокрушительное, абсолютное влияние, которое Внешние божества, возвышающиеся над любыми Последовательностями, оказывают на Свои исконные стези, Клейн вынес железобетонный вердикт: в подобных делах нельзя допускать ни малейшей, даже самой крошечной оплошности.

Благополучно завершив молитву, он потомился в ожидании еще добрых пять минут. И лишь окончательно удостоверившись, что божественного отклика не последует, юноша поднялся на ноги. Водрузив на голову высокий цилиндр странствующего фокусника, он неспешным, размеренным шагом покинул своды этого храма Ночи.

Положа руку на сердце, для него этот ритуал был сродни банальному исполнению долга по передаче агентуры. А уж как именно этой информацией распорядится «Богиня Вечной Ночи», и соизволит ли Она ниспослать какие-либо оракулы — вмешиваться в эти заоблачные материи ему было откровенно не по зубам.

Ему оставалось лишь всецело уповать на то, что Владычица Багрянца обладает поистине божественной мудростью и кристально ясно расставляет приоритеты.

…………

Баклунд, Южный район Баклундского моста, Церковь Урожая.

Эмлин Уайт, вальяжно сойдя с подножки собственного экипажа, искоса мазнул взглядом по надежно укрытому свинцовыми тучами и блеклой дымкой солнцу. Затем юноша неспешно водрузил на голову полувысокий шелковый цилиндр.

Вышагивая к парадным дверям храма, он легким, едва уловимым жестом прокрутил перстень на левой руке, словно в открытую бравируя своим статусом.

Эта полупрозрачная диковинка, казалось, была искусно выточена из бледно-красного янтаря, а венцом композиции служил глубокий, налитый кровью самоцвет. То было не что иное, как давным-давно заслуженная награда Эмлина — «Кольцо Лилит».

Вскарабкавшись на полубожественный престол, Эмлин наконец-то обрел власть худо-бедно подавлять ту самую леденящую «жажду крови», что таил в себе пагубный эффект артефакта. Ныне ему хватало жалких трех казенных пробирок человеческой крови в день, дабы наглухо обрубить негативную отдачу. А посему, дабы лишний раз щегольнуть своим исключительным статусом благословенного Прародительницей, он взял за правило таскать это кольцо не снимая.

Переступив порог Церкви Урожая, Эмлин на чистых инстинктах стянул с головы цилиндр.

В этот самый миг баклундские вампиры — Касими, Оунес вкупе с остальной братией, смиренно дожидавшиеся проповеди епископа Утравски — один за другим поднялись с мест. Устремив благоговейные взоры прямо в пол перед проходом, они в один голос, вполголоса поприветствовали:

— Доброе утро, Ваше Сиятельство граф.

Эмлин, сверля взглядом пустоту перед собой, ответил едва уловимым, ледяным кивком:

— Мистраль так и не соизволил явиться?

— Граф Мистраль обустроил крошечную часовню прямо у себя в особняке, — с бритвенной лаконичностью прояснил ситуацию Оунес.

Эмлин благоразумно не стал сыпать комментариями на этот счет. Лишь мерно чеканя шаг к алтарю, он как бы невзначай бросил:

— И всё же, когда бьет час торжественной мессы, ему кровь из носу надлежит присутствовать здесь.

Бегло окинув округу цепким взором, он добавил:

— А где носит епископа Утравски?

— Его преосвященство дожидается вас в задних покоях. К нам пожаловал церковный посланник, — Оунес титаническим усилием воли удержал на лице маску почтительности, учтиво рапортуя Эмлину.

Церковный посланник… Эмлин вновь едва уловимо провернул бледно-красный перстень на левой руке и неспешным шагом направился вглубь храма.

Вскоре, переступив порог читального зала, он воочию узрел отца Утравски. А компанию ему составлял посланник — мужчина со слегка вьющейся смоляной шевелюрой, высокой переносицей и глубоко посаженными глазами.