— Разумеется, прежде чем пускать меня в расход, тебе придется изрядно попотеть, пытаясь меня откачать.

Подобный черный юмор ни на йоту не развеселил Клейна. Напротив, свинцовый груз на душе юноши потяжелел настолько, что он напрочь лишился дара речи.

Рассел благоразумно не стал мусолить эту тему, пустившись в ностальгические излияния:

— Моя супруга давным-давно почила, а та бесчисленная вереница фавориток, что делила со мной ложе, стопроцентно уже нашла свой финал. Положа руку на сердце, я искренне раскаиваюсь. Я отродясь не питал к ним подлинной любви, лишь алчно упивался их красотой и черпал первобытное наслаждение из наших утех…

— Бастардов за моей спиной не водится. Уж в таких пикантных материях любому Потустороннему всегда есть что сказать и как подстелить соломку. А что до тех времен, когда я еще был заурядным смертным… Сдается мне, те знатные дамы мыслили со мной в унисон. Они точно так же жадно вкушали прелести юного тела, ни за какие коврижки не желая обременять себя лишними проблемами в виде бастардов…

— Мой первенец, Шарль, почти стопроцентно уже обратился в прах, и одному богу известно, уцелело ли его семя. А вот мой младшенький, Бонова… Если обошлось без фатальных форс-мажоров, он нынче железобетонно коптит небо в статусе ангела. К нему я питаю поистине дикий, противоречивый коктейль эмоций: с одной стороны — ледяное равнодушие, глухое разочарование и клокочущая ненависть, а с другой — исподволь, против воли всё равно за него переживаю. В памяти то и дело всплывают его первые годы жизни, он тогда был до одури забавным карапузом…

— Что же до моей старшей дочери, Бернадетт… Тебе уже доводилось с ней пересекаться. Воистину ослепительна, не так ли? Она с самых пеленок росла писаной красавицей: послушной, смышленой, души не чающей в старике-отце, горой стоящей за младшего брата и трепетно берегущей мать. Порой её праведность переходила все границы, делая девчонку до смешного наивной. Сколько раз мы резались в настолки, а я внаглую жульничал у неё под носом — и она так ни разу меня не раскусила. С таким-то характером неудивительно, что она в штыки восприняла мои поздние, кровавые авантюры. Впрочем, теперь-то всю эту грязь можно изящно свалить на «Первозданную Луну» и Её тлетворную скверну. Уж в этом-то плане мне остается лишь вознести Владычице хвалу.

— Положа руку на сердце, я решительно не беру в толк, с какой стати вообще имею наглость просить тебя о чем-то. Я ведь и пальцем не пошевелил ради твоего блага, да и пуд соли мы с тобой не съели. Нас связывают лишь призрачные узы выходцев из одной эпохи, с одного клочка земли — эдакая толика земляческой солидарности.

Услышав это, Клейн отозвался низким, свинцовым баритоном:

— Твои дневники оказали мне поистине колоссальную подмогу. Они позволили мне, еще будучи зеленой букашкой, наложить лапы на заоблачные пласты знаний. Благодаря этому я виртуозно обогнул целую прорву леденящих капканов и бил точно в цель.

— Да и те самые «Карты Богохульства» на разных витках моего пути сослужили мне воистину добрую службу.

— Давай благоразумно опустим тему дневников, а? — деликатно прочистив горло, попросил Рассел. — Впрочем, на закате дней я и впрямь целенаправленно начал закладывать в них тайные послания для грядущего «земляка». Загвоздка крылась лишь в том, что я ни сном ни духом не ведал, каким именно наречием ты владеешь.

Медленно, с шумом выдохнув, великий император продолжил:

— Моя мольба такова: приглядывай за Бернадетт. Если её припрет к стенке — подставь плечо.

— Спору нет, она уже почти вскарабкалась в лигу подлинных мастодонтов оккультного мира. Но для отца дитя всегда остается несмышленым ребенком, и душа за нее болит нещадно.

Клейн, не мешкая ни доли секунды, велел бумажному фантому отчеканить:

— Я беру её под свою опеку.

— … Тсс, а звучит-то как-то двусмысленно, не находишь? — тон Рассела вмиг приобрел весьма специфический, ироничный оттенок. — Кстати, я ведь так и не удосужился выведать твое имя. Что же до меня, ты и так всё прекрасно знаешь: Хуан Тао.

— Чжоу Минжуй, — с обезоруживающей прямотой отозвался Клейн.

— Женат? Детишки имеются? Сколько лет? — пулеметной очередью выпалил Рассел сразу три вопроса.

«Великий император, какого дьявола ты ведешь себя как дотошная соседка-сплетница?» — сыщик отрицательно покачал головой и выдал бритвенно-лаконичный ответ:

— Нет.

Рассел тут же провалился в звенящее молчание и лишь спустя пару секунд проронил:

— Мы с тобой ровесники, так что Бернадетт надлежит величать тебя дядюшкой Чжоу.

— М-да…

На этих словах в голосе монарха невесть откуда прорезались нотки щемящей, искренней жалости:

— Заброшенный в эту эпоху, я поначалу воспринимал всё происходящее как диковинную игру, рубился в неё на полную катушку и упивался процессом. Вот только нет-нет да и накатывала тоска по родине, по тому самому прошлому, что вылепило львиную долю моих привычек и натуры.