«Королева Мистики» Бернадетт благополучно вынырнула из пучин мира духов, ступив на палубу «Рассвета». Повинуясь её незримой воле, исполинский левиафан плавно брал курс прочь, неумолимо отдаляясь от смутно вырисовывающегося на горизонте безымянного острова.

С души Катлеи вмиг спал свинцовый груз, и она с колоссальным облегчением выдохнула, от всего сердца рассыпавшись в благодарностях господину «Шуту».

Покончив с таинством, девушка физически ощутила пьянящую легкость. В превосходном расположении духа она распахнула створки иллюминатора капитанской каюты, позволив мириадам мерцающих искр сплестись в ослепительную звездную переправу, протянувшуюся прямиком на палубу.

Привычным жестом водрузив на переносицу свою неизменную, массивную оправу, пиратка изящно заскользила по этому сияющему мосту. Спустившись вниз, она принялась вальяжно, неспешным шагом мерить палубу, всецело отдавшись умиротворяющему, звенящему покою ночи.

Добравшись до самого носа судна, Катлея выхватила взглядом Фрэнка Ли, который с упоением колдовал над какой-то батареей склянок и пробирок.

— И чем ты тут промышляешь? — на чистых инстинктах сурово сдвинув брови, обронила девушка.

Фрэнк вскинул голову и, расплывшись в ослепительной, бьющей через край энтузиазмом улыбке, отрапортовал:

— С моими давешними задумками вышла осечка, так что пока пришлось спустить их на тормозах. Вот я и подрядил Нину выудить для меня толику грунта прямиком с океанского дна. Вознамерился дотошно препарировать ту местную микрофлору, что там копошится.

На этих словах глаза биолога мечтательно загорелись, и он добавил с нескрываемым предвкушением:

— Как только нагрянет следующий отгул, я сплю и вижу, как бы рвануть в самые пучины Северного моря или же затеряться в ледяных пустошах полюса. Бьюсь об заклад, под тамошними многовековыми толщами льда наглухо законсервирована древняя микрофлора прямиком из Четвертой, Третьей, а то и вовсе Второй или Первой Эпох. Раскопать эдакий клад — воистину сорвать джекпот!

«В обозримом будущем отгулов тебе не видать как собственных ушей…» — беззвучно, с ледяной категоричностью констатировала про себя Катлея.

…………

Тем временем Клейн силой мысли соткал шкатулку, благополучно упрятав в её недра все четыре «Карты Богохульства». Наложив сверху многослойную, глухую печать, сыщик пулей катапультировался обратно в материальную реальность и прямиком направился к ближайшему собору Богини Вечной Ночи.

Юноша твердо вознамерился в формате истовой молитвы слить Владычице Багрянца всю подноготную о леденящей угрозе, таящейся в этих арканах. Ему кровь из носу надлежало предупредить Богиню, дабы Та держала ухо востро и ни за какие коврижки не позволила «Матери-Земле» Лилит наложить лапы на карты «Матери» или же «Луны».

Глава 1310 Посланник

Молельный зал храма Ночи был, как и всегда, погружен в густой полумрак. Лишь сквозь крошечные отверстия в стенах пробивались скупые лучи света, мерцая во тьме подобно россыпи ночных звезд.

Клейн облюбовал неприметный уголок, снял свой высокий цилиндр и, уподобившись истовому прихожанину, погрузился в молитву.

Он вкратце обрисовал ситуацию с воскрешением Рассела в Его последней усыпальнице, однако стержневой акцент сделал именно на скверне «Первозданной Луны». Юноша особо подчеркнул: дабы не позволить укоренившейся в Его плоти «Кровавой луне» вырваться в материальную реальность, Император самолично, по доброй воле обрубил процесс возвращения «Уникальности» и трех Потусторонних характеристик первой Последовательности Пути «Темного Императора».

Под самый занавес своей исповеди Клейн не преминул упомянуть о тех леденящих фатальных угрозах, что таят в себе «Карты Богохульства», выказав нешуточную тревогу касательно местонахождения арканов «Матери» и «Луны».

Положа руку на сердце, Рассел клятвенно заклинал беречься лишь «Матери», ни словом не обмолвившись о «Луне». Однако Клейн кристально ясно осознавал: обе эти стези — и «Земли», и «Луны» — в седую древность безраздельно принадлежали той самой «Матери Падения». А посему, ведомый параноидальной осторожностью, сыщик благоразумно присовокупил к списку угроз и вторую карту.

И именно в этом крылся корень его самых грызущих опасений за «Матерь-Землю», Лилит.