После всех тех ничтожных убийств, что я совершил в последнее время, это станет моим искуплением. Мой разум наполняется вариантами того, как выстроить мизансцену. Возможно, это будет моя лучшая работа, и все благодаря идее Рейны. Как все повернулось.

Надеюсь, идиот-коп, пускающий слюни по Рейне, сможет задействовать свои две извилины и подкинет ей сегодняшнее убийство. Бредовый придурок всерьез думает, что у него есть шанс с ней. Довольно печально. Он не в ее вкусе.

А вот я в ее.

Вычислить, кто сливал информацию Рейне, было несложно, ведь мне нужно было всего лишь проследить, как она заходит прямиком в полицейский участок, а затем выходит оттуда с недовольным видом, пока какой-то мужчина провожает ее на обед.

Лоуренс Маккейб. Двадцать пять лет. Шесть футов роста. Выглядит так, будто читает, водя пальцем по строчкам. Паладин и человек, который все еще приносит пользу и может оставаться в живых — то есть на данный момент.

Я никогда не был из тех, кто мелочится из-за конкуренции. Я всегда знал свое место в пищевой цепочке, Орден не оставляет места для сомнений. Стоит ему только оступиться, и его смерть будет выглядеть как несчастный случай.

Пока что ему нужно передать дело Патрика «Пэдди» Хаттона Рейне.

А что потом? Кто знает. Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как я маскировал чью-то смерть под несчастный случай. Каким бы я был человеком, если бы время от времени не освежал свои навыки?

Я крадусь вглубь дома, осторожно закрывая за собой дверь, чтобы сквозняк не успел предупредить Пэдди о моем присутствии. Это место навевает атмосферу былых времен в пригороде. Можно подумать, что здесь живет семья с двумя детьми, а каждое воскресенье на задней веранде разжигают барбекю.

Часть из этого правда. У Пэдди действительно есть барбекю. Выведенное из эксплуатации.

Единственный звук — ревущий телевизор и скрип дивана каждый раз, когда Пэдди шевелится. Мои губы кривятся, когда деревянный пол скрипит под моим сапогом. Я замираю в ожидании реакции, но её не следует.

Медленно я проскальзываю на кухню, мимо открытой пустой коробки из-под пиццы и пивных бутылок, затем через столовую в гостиную, где занятой Пэдди хмурится в свой телефон, не замечая меня.

Остальное идет как по маслу. Зайдя со спины, я прижимаю тряпку к его носу и рту, удерживая ее на месте. Он немного дергается, я напрягаюсь, а затем он отключается. Всегда одна и та же песня.

Я вздыхаю, разминая спину. Я действительно не большой любитель драться. Так все выходит чище. А дикая мигрень, которую он получит от моей смеси, — приятный бонус.

Двадцать минут спустя малый уже отлично выглядит в своем лучшем воскресном костюме, привязанный к стулу посреди коридора между входной и задней дверями — поэтическая трагедия, которую Рейна оценила бы, будь она знакома с фэншуем. Когда обе двери расположены строго друг напротив друга, деньги приходят и тут же вылетают наружу. И в центре всего этого — Пэдди.

Я раскладываю свои инструменты на полу, и к тому времени, как я подготавливаю кухню и гостиную, обрываю лепестки искусственных пионов и разбрасываю их вокруг будущего трупа, мой объект пробуждается ото сна, хмурясь и бормоча неразборчивые слова.

Я его не виню. Трудно говорить, когда у тебя во рту лампочка.

Его глаза округляются, когда к нему возвращается сознание, и шестеренки в его гладком мозгу начинают ворочаться, подсказывая, что он, возможно — чистогипотетически , — попал в переделку. Из него вырывается невнятная, сумбурная каша звуков, пока он бьется в синтетических веревках. Он пытается вытолкнуть лампочку изо рта, но его челюсть намертво зажата вокруг нее.

Наблюдая за тем, как он мычит, я мысленно делаю пометки для будущих убийств. И почему я не начал вставлять кляпы своим объектам раньше? Никакого непрекращающегося нытья или мольбы. Никаких пронзительных криков и лжи о том, какие они невинные.

Мне не нужно признание Пэдди. Мне нужно только, чтобы он сидел смирно и украшал собой место, пока я делаю свою работу.

Вообще, это странно. Обычно я вижу в мужчинах Роланда и представляю, как бы он отреагировал в подобной ситуации. Но сейчас мне глубоко плевать, что сделал бы этот ублюдок. Я просто мужчина и его муза, у меня нет личных счетов, зато есть дама, за которой нужно ухаживать.

Не хватает интимности.

Посмотрим, скажет ли это Рейна, когда я закончу с работой.

— Пэдди, давай ближе к делу, ладно? — начинаю я. — Ты ужасный человек, но я еще хуже — разумеется, по другим причинам. Я, к примеру, не обвинялся в изнасиловании собственной жены.

Он может дергаться сколько угодно; я зафиксировал стул, привязав его к перилам лестницы и к антикварной полке. Он ни за что не перевернется.

Скрестив руки на груди, я прислоняюсь к стене и смотрю на него сверху вниз. Полагаю, это немного смахивает на «монолог злодея», но я стараюсь по возможности вовлекать своих объектов в процесс. Это придает проекту более глубокий смысл.