Это действительно не просто развлечение.

Для него это не игра и не внеучебная привычка якшаться со студентами.

Пульс грохочет в ушах, пока мы смотрим друг на друга. Я не моргаю. Мэддокс тоже. Он ласкает мою киску так, словно я уже принадлежу ему, и толкается в меня, будто сообщает что-то с каждым движением. И я принимаю все, что бы он ни предлагал. Кожа бьется о кожу. Я содрогаюсь от каждого неумолимого толчка его бедер.

Если бы не кисточка между зубами, что бы я могла сказать?

Мэддокс сжимает мой клитор, и мысли мгновенно испаряются, стоит мне требовательно податься бедрами навстречу. Тело начинает жить собственной жизнью, пока мои руки принимаются блуждать по его телу. Мне нужно больше. Весь он. Напряжение достигает пика, и я изо всех сил пытаюсь удержаться от звука.

Я кусаю кисть до тех пор, пока дерево не трещит. Он вынимает руку из моего рта, продолжая трахать отчаянными толчками и глядя так, как будто вся вселенная вращается вокруг меня. Затем заставляет тереть клитор. Большая ошибка. Я забываюсь и не успеваю сдержать рвущийся наружу стон.

— Тебе снова нужен мой член во рту, чтобы ты вела себя тихо?

Я киваю, затем качаю головой, затем снова киваю, повторяя один и тот же цикл по мере того, как разрядка подступает все ближе.

Он втягивает губами мягкую кожу на моей шее, и я знаю, что на этот раз у меня нет ни единого шанса скрыть след, который он оставит.

Мои пальцы забираются под его рубашку, проходясь по ключицам и мускулам, все еще скрытым тканью. Он перехватывает мои запястья прежде, чем я успеваю переключиться на его спину, грубо целует каждую костяшку пальцев, после чего хватает меня за плечо и портупею, используя их как опору, чтобы с силой насадить меня на свой член.

Я со свистом выдыхаю его имя, и его губы опускаются на мои, поглощая следующий стон. Толчки становятся все более прерывистыми.

А затем меня накрывает с силой, превосходящей все, что я когда-либо испытывала прежде. Каждая клетка моего тела вспыхивает взрывом, вознося меня на вершину мира. Ослепляет меня от тревоги именно последующее падение, потому что я достигаю пика, надеясь, молясь и страшась: хоть бы я не ошиблась. Мэддокс стал одним из немногих постоянных людей в моей жизни и единственным, кто видит то же, что и я. Я уже потеряла слишком многих и не могу потерять еще кого-то.

Я заставляю себя не закрывать глаза, когда он врезается в меня с яростью дикого зверя, рыча мое имя сквозь ругательства и продолжая трахать до тех пор, пока не утыкается лбом в мой.

Его прерывистое дыхание обжигает горящую кожу. Тяжесть содеянного окутывает нас. После этого я выйду за дверь и снова стану чужой до тех пор, пока мы не окажемся наедине в следующий раз. И я ненавижу это. Мне не нравится быть его грязным секретом.

Его член вздрагивает внутри меня, а в его глазах появляется опасное выражение, заставляющее меня сжаться от страха. Скрытная ухмылка кривит его лицо, и у меня возникает ощущение, будто я только что на что-то согласилась.

Мэддокс внезапно впивается в мои губы жадным поцелуем.

— Тебе следовало уйти, пока еще была возможность, Рейна. — Он кивает на стену между окнами, в глубь аудитории. — А теперь будь хорошей девочкой и прижми руки к стене, ладно?

У меня округляются глаза. Он что, не устал?

— Не заставляйте меня повторять дважды, мисс Синага. Или вы предпочитаете, чтобы я сосчитал до трех, а вы столкнулись с последствиями за невыполнение приказов?

Я свирепо смотрю на него.

— Только попробуй.

Его губы кривятся в дьявольской ухмылке. Одним движением он выдергивает ремень из брюк и складывает его в руках.

— А ты проверь.

Я издаю совершенно незнакомый мне самой звук. Мэддокс был неправ. Это он меня погубит.

Глава 21

Мэддокс

Романтика еще жива.

Хотя ее определение становится спорным, когда замешан серийный убийца.

После того как я трахал Рейну до беспамятства, пока она не потеряла способность ходить, меня буквально переполняют идеи. Я придумал несколько концепций для своей выставки и додумался до кое-чего весьма гениального, что решит творческий кризис у нас обоих.

Я аккуратно укладываю лампочку между флаконом с чернилами и безвкусными искусственными пионами, после чего закрываю сумку. Я надеялся заглянуть к местному флористу и купить живые цветы. Сказать, что я был разочарован, узнав, что они еще не цветут, — значит ничего не сказать.

Вот почему я не люблю цветы. В них нет постоянства.

По крайней мере, искусственные розовые пионы, которые мне удалось найти, того же оттенка, что и татуировка у Рейны. Так что посыл остается прежним.