— Хорошая девочка. Ну и что в этом было сложного? — Он так и сияет, видя ответный свирепый взгляд, и красноречиво косится на мою руку, все еще лежащую на его ремне. — Вы собираетесь что-то с этим делать, мисс Синага, или намерены просто сидеть здесь и украшать собой комнату?

В своем отчаянии я, должно быть, обрела божественную силу, потому что мне удается притянуть его ближе и расстегнуть пряжку, ведомой яростью, замешанной на чистом вожделении.

Он тихо смеется.Мать твою . Я стискиваю зубы, лихорадочно расстегивая его брюки, в надежде, что этот дьявол окажется так любезен и, боже, я не знаю... как насчет того, чтобы дать мне, блять, кончить?

Когда он отталкивает мои руки, я издаю дикое рычание. Мэддокс приспускает брюки ровно настолько, чтобы достать свой член. У меня отвисает челюсть. Здесь столько всего, что я не могу решить, на чем сосредоточиться: на каплях смазки, выступающих на головке, на пульсирующей вене или на его внушительном размере. Я смачиваю нижнюю губу, завороженно глядя на прозрачную каплю, стекающую из головки вниз по стволу.

— Пялиться неприлично, мисс Синага, — его голос превращается в едва различимый, хриплый шепот.

Мои веки тяжелеют, пока я продолжаю любоваться им, а на головке его члена выступает еще одна капля смазки, и в моей голове вспыхивает лампочка. Это мой шанс.

Я подаюсь чуть вперед, тяжело дыша ртом, так что горячий воздух ласкает его кожу. Он вздрагивает, и из глубины его горла вырывается натужный звук.

Если уж мне не суждено кончить, то и ему тоже.

Я томно моргаю, встречаясь с ним взглядом, когда снова открываю глаза. Затем, очень медленно, я провожу кончиком языка по головке, слизывая смазку. Мой стон заставляет его выругаться, а кубики пресса под застегнутой рубашкой напрягаются. И я делаю это снова, наслаждаясь тем, как его пальцы крепче сжимают мои волосы. Я ласкаю его только кончиком языка, и от моих благоговейных поцелуев его костяшки пальцев белеют от напряжения.

Каждый его тяжелый вдох возносит меня все выше, пока я продолжаю отказывать ему. Желание скапливается у меня между ног, и мышцы сжимаются от пустоты.

Черствая ухмылка расплывается на моих губах, когда его бедра начинают дрожать. Наконец я сжимаю губы вокруг него со стоном и заглатываю так глубоко, как только могу. Его сдавленный стон заполняет аудиторию, и он мстит мне за эту пытку, удерживая мою голову, из-за чего горло плотно обхватывает его член.

Он отпускает меня, и мы одновременно жадно хватаем ртом воздух. Вот только я не трачу время на то, чтобы повторить весь процесс и снова дразнить его робкими прикосновениями.

Он рычит, а я делаю это снова и снова, тая от восторга, когда он смотрит на меня сверху вниз с улыбкой, читая меня как раскрытую книгу.

Челюсть ноет, когда я раскрываюсь шире, чтобы принять его, и задыхаюсь, когда он упирается мне в горло. Он перехватывает контроль, крепко удерживая мою голову, так что я давлюсь им. Он отстраняется на дюйм для того, чтобы вновь проталкиваться в мое горло, пока слезы не начинают течь по моим щекам, и я вся не покрываюсь влагой.

— Я, блять, знал, что твои губы меня погубят, — хрипит он.

Мое тело каменеет, когда кто-то пытается открыть дверь, дергая за ручку. Мэддокс продолжает брать свое как ни в чем не бывало. Я слишком далека от реальности, чтобы предупредить его, что у кого-то может быть ключ.

Он отпускает меня настолько, чтобы я могла набрать воздуха в легкие, а затем толкается так глубоко, как я только способна принять, — а это не очень глубоко. Я могу справиться только с половиной, после чего начинаю задыхаться.

— Расслабь челюсть. — Голос резкий, как камень.

Я моргаю, сквозь слезы пытаясь разглядеть его очертания. Морщины прорезают его лоб, пока вторая рука вплетается в мои волосы. Я делаю глубокий вдох и заставляю свое тело расслабиться.

— Давай же. Прими меня...о боже , — кряхтит он. — Да. Черт. Умница моя.

Я стону, и это только заставляет его двигаться резче. Мои ногти впиваются в его подтянутые бедра, и я поддаюсь искушению. Глаза закатываются, как только давление доносится до моей киски. Мышцы на шее вибрируют от стона.

Мэддокс теряет контроль. В его движениях нет сдержанности, он подается вперед, дергаясь и толкаясь бедрами. Его взгляд затуманен, глаза то полуприкрыты, то закрыты вовсе. Брови хмурятся, он матерится, шепчет мое имя и тихо рычит.

Слюна, слезы и остатки его смазки покрывают мои щеки и опухшие губы. Мы оба слишком беспомощны, чтобы остановиться, пока я преследую свое наслаждение с ним во рту. То же безумное чувство власти пронзает меня при виде того, как он потерял голову, трахая мое горло так, словно им движут одни первобытные инстинкты, потому что этоя довела его до такого состояния.

Мэддокс внезапно полностью вырывается, рывком поднимает меня на ноги и впивается в мои губы, лаская меня с той же утраченной долей контроля. Одна его рука перемещается к основанию моего черепа. Другая обхватывает шею, подчиняя меня своей воле. Он углубляет поцелуй, толкая меня назад, или в сторону, или... я больше ничего не соображаю.