Заперев машину, я закидываю спортивную сумку на плечо и натягиваю кепку ниже, чтобы дождь не заливал глаза. Идеальная погода для совершения идеального преступления. Мало кто смотрит в окно в такой поздний час. А если бы и посмотрели, то не обратили бы внимания на мужчину, бегущего под дождем. Я буду совершенно неприметным. А капли воды, барабанящие по крыше, заглушат крики. В общем и целом, отличная ночь для романтического жеста.

Риски, связанные с выполнением этого плана, бесконечны. Честно говоря, с точки зрения обычного, здравомыслящего человека, я собираюсь совершить необдуманный и, возможно, преждевременный прыжок в неизвестность.

Поэтому я выжидал.

Я лег спать, отбросив эту мысль, и был полон решимости развивать наши новообретенные отношения день за днем — постепенно сходя с ума от того, что она не знает правды.

Вот только на следующий день я увидел, как она натягивает свой шерстяной джемпер, чтобы скрыть следы, оставленные мной на ее теле. Позже той же ночью, когда она думала, что находится в безопасности в своей постели, я прокрался к ней, потому что не могу себя контролировать, и увидел россыпь сине-розовых пятен на ее шее.

В тот момент я уже держался на волоске.

Затем, пару дней спустя, я снова пригласил ее к себе в кабинет, и она пришла в той же самой чертовой кожаной портупее. Было просто невероятно хвататься за нее, пока я трахал ее на своем столе и покрывал тело еще большим количеством отметин.

После этого все мои благие намерения полетели к чертям.

Я решил, что наши судьбы предопределены.

С тех пор мы не общались, но моя студентка не знает, что я видел её абсолютно каждую ночь.

Она круто оплошала.

Рейна Синага круто оплошала.

Ей вообще не следовало впускать меня, не следовало позволять мне прикасаться к ней. Она совершила ошибку, и теперь уже слишком поздно бежать от меня. Скоро все изменится.

Это способ доказать то, что всегда было предначертано судьбой.

Она знает меня. Видит меня.Понимает меня. Никто другой не понимал меня так, как она. Она выводит меня на чистую воду, закрывает глаза на весь мой беспорядок и все равно считает это ценным. Если она сопоставит детали сегодняшней ночи, не останется никаких сомнений в том, что по воле Божьей или по чистой случайности судьбы, нам с Рейной суждено быть вместе.

Я замедляю шаг и останавливаюсь, когда подхожу к дому Пэдди Хаттона. Как я и подозревал, сквозь щели в шторах гостиной мелькает свет.

Он был в моем списке большую часть года. Его жизнь отлажена как часы: проснуться, пойти на работу, заглянуть в казино во время обеденного перерыва, вернуться к своей унылой работе в страховой компании, прийти домой, поколотить жену перед ужином, а затем тупеть на диване, делая ставки с телефона.

Очевидно, по выходным он вносит разнообразие. Например, может пойти в подпольное казино с Ноланом вместо Барри или остаться там от рассвета до заката, дав жене небольшую передышку. Это держит меня в тонусе.

Что еще важнее, у него нет никаких связей с Орденом. Я перепроверил трижды. Это мое новое правило: творить искусство только из тех людей, о которых Шепард не знает. Поскольку Рейна следит за моим творчеством, теперь обеспечивать ей безопасную среду для обучения — это буквально моя обязанность.

Вода хлюпает под ногами, когда я перелезаю через забор на их крошечный задний двор. Из соседних домов пробивается лишь слабое свечение. В сочетании с грозовой ночью разглядеть что-то, кроме очертаний, трудно.

Надев перчатки, я крадусь по крыльцу и опускаюсь на колени перед дверью. Взлом замков — своего рода искусство. Скучное, но тем не менее искусство. Здесь требуются твердые руки и капля терпения. Кажется, мне это нравится только тогда, когда я наблюдаю за Рейной.

Но поскольку миссис Хаттон нет дома, старина Пэдди, скорее всего, слишком пьян, чтобы вспомнить про засов. Как обычно. А это значит, что как только замок поддается, благодаря WD-40, которой я смазал петли несколько месяцев назад, дверь открывается без единого скрипа.

Мой пульс бьется — это волнение от начала нового проекта. То самое покалывание, когда тебя переполняет творческое видение. Это мое самое любимое чувство в мире. Второе после ощущения киски Рейны на моем лице.

Я достаю из сумки тряпку, брызгаю на ткань свое домашнее средство, а затем беспрепятственно прохожу внутрь. Как и во все прошлые разы, в ту секунду, когда переступаю порог, я становлюсь другим человеком. Я больше не мужчина, а просто художник.

Мои чувства обостряются, и все вокруг становится ярче. Я вижу глубину цвета в каждом волокне кедровой мебели, словно зажгли дальний свет. Обои с цветочным узором выделяются в темноте — мутно-лиловые на фоне слоновой кости и одинокая точка киновари. Сине-белые вспышки от телевизора отражаются в стеклах сервантов.

Аккуратная стопка обуви выстроилась вдоль стены у входной двери, а из вазы в центре прихожей я улавливаю нотки свежего букета цветов. Совсем скоро они завянут и умрут. Это способ извинения жалкого мужчины — забрасывать подарками и деньгами без малейшего намерения меняться.