В безрассудную долю секунды я бросаюсь за электрошокером к лестнице, после чего, спотыкаясь, поднимаюсь на ноги и несусь к входной двери. Комната вращается, в голове стучит, а затем раздается удар.

Точнее,звук того, как кого-то бьют.

Я резко разворачиваюсь с поднятым электрошокером, держась одной рукой за ручку и привалившись всем весом к двери, чтобы удержаться на ногах. Уже во второй раз я не могу пошевелиться. Не могу дышать. Все, что я могу, — это ошеломленно смотреть, как Мэддокс обрушивает свои кулаки на моего обидчика.

Снова.

И снова.

И снова.

Мир вращается, пока я пытаюсь разобрать происходящую передо мной сцену, зрение то фокусируется, то снова плывет. Свежая кровь брызжет по стене при каждом ударе моего профессора. Мужчина пытается отбиться, но Мэддокс заходит со спины, зажимая его шею в удушающем захвате.

Давление в черепе мешает стоять на месте. Горячая жидкость струится из пульсирующей раны на щеке, но я не смею к ней прикоснуться. Я слишком занята тем, что наблюдаю, как мужчина отчаянно цепляется за руку серийного убийцы, моля о пощаде. Они, должно быть, примерно одного возраста. И похожей комплекции.

Прицел моего электрошокера смещается с него на Мэддокса, а затем обратно на мужчину, чьи веки уже отяжелели и закрываются.

Это мой единственный шанс уйти, пока Мэддокс отвлечен. Мне нужно бежать. Убираться отсюда к чертовой матери и уехать как можно дальше. Начать все сначала. Забыть об отце. Прожить остаток дней, жалея обо всем, что я сделала с момента переезда сюда.

Все это между Мэддоксом и мной может оказаться какой-то больной уловкой. Игрой, чтобы скоротать время, пока я не стану его следующей жертвой.

Я должна бы испытывать к нему отвращение, быть потрясенной его работой, до глубины души напуганной тем, что могу стать его следующей мишенью. И все же я чувствую только упоение.

Я должна бы нажать на спуск. Сдать его. Позвать на помощь.

Должна. Должна. Должна. Я много чего должна сделать, но остаюсь на месте и смотрю, как Мэддокс вырубает человека на месте убийства, которое он устроил для меня.

Мое тяжелое дыхание прерывается судорожными вздохами, пока я надеюсь и молю любого слышащего меня бога дать мне мудрости принять правильное решение. Потому что чем дольше я здесь стою, тем сильнее вместе с паникой расцветает мое любопытство.

Капля холодного пота стекает по позвоночнику, когда я медленно опускаю электрошокер. Наблюдение за движениями Мэддокса гипнотизирует. То, как его глаза поблескивают от безудержного безумия, и как напрягаются жилы на его шее при каждом ударе. Иногда они сопровождаются коротким кряхтением, точь-в-точь похожим на звуки, которые он издает, когда толкается в меня.

Покрасневшая кожа моего обидчика с каждым ударом синеет. Теперь все те разы, когда меня называли чокнутой, обретают смысл, потому что я не могу избавиться от больного чувства справедливости из-за того, что он страдает от той же участи, которую минуту назад пытался уготовить мне.

Мэддокс не отступает до тех пор, пока мой обидчик не перестает дергаться, а его лицо не превращается в месиво. Наблюдать за тем, как из него вытекает багровая кровь, приносит очищение, но я скорее умру, чем признаюсь в этом вслух. Стоит глазам Мэддокса встретиться с моими, как его губы кривятся в психопатической ухмылке, от которой моя тревога резко возрастает. Я поднимаю электрошокер выше и сжимаю его крепче, чтобы скрыть дрожь в руке.

Черт, он ведь и правда может меня убить.

Он склоняет голову на бок с притворным весельем.

— Оружие? Ты со мной флиртуешь?

— Нет. — Я сглатываю.

— Что ж, в любом случае это работает.

Он ведь не серьезно пытаетсясейчас шутить? Между нами истекает кровью человек, а он ведет себя так, будто это обычное дело.

Я сильнее прижимаюсь к стене, когда он делает шаг вперед. Мне следовало бежать, пока была возможность.

Его глаза сужаются, когда он смотрит на мою щеку.

— Я спрошу тебя об этом один раз, и только один. Этот след его рук дело?

О чем он говорит? Я хмурюсь, прослеживая за его взглядом, и слабая пульсирующая боль возвращается, напоминая о нанесенном обидчиком ущербе. Рассеченная кожа — меньшая из моих проблем. Например, ну, я не знаю, как насчет того факта, чтоя стою перед серийным убийцей, который только что...

Мое внимание мечется между ним и телом на полу. Он только что... Мэддокс...

Его челюсть сжимается.

— Рейна.

Я непроизвольно вздрагиваю. Это злит его еще сильнее. Я открываю и закрываю рот, не в силах вымолвить ни слова.

—Рейна , — повторяет он, демонстративно расслабляя плечи. — Это был он или кто-то другой?

Я настороженно киваю, готовясь к обратной реакции.

Без лишних слов Мэддокс тянется к заднему карману и достает нож, протягивая его мне. Мои губы приоткрываются, пока взгляд мечется между лезвием и потерявшим сознание человеком, истекающим кровью на месте убийства. Он же не серьезно...