— Я не убиваю людей, — лепечу я, и комната качается, когда я киваю головой. Он что, сумасшедший? Пытается сделать меня соучастницей в качестве страховки?

Он пожимает плечами.

— Что ж, хорошо, это делаю я. — Мэддокс бьет мужчину по щекам до тех пор, пока тот не приходит в себя с хриплым стоном. — Никто не смеет оставлять на ней следы, кроме меня.

Одним стремительным движением Мэддокс вцепляется в волосы моего обидчика, и кожа на его шее расходится. Алые брызги летят на стену, но этот безумец не останавливается. Каждый порез и тычок кажутся неумелыми. В том, как Мэддокс калечит тело, нет ни искусства, ни изящества. Лишь короткие, резкие вспышки движений, а в его мохово-зеленых глазах поблескивает смерть. Я перестаю считать после десятой колотой раны.

Это преступление на почве страсти.

И это... завораживает.

Воссоздание убийств и созерцание пыток по телевизору — детский лепет по сравнению с тем, как это разворачивается прямо предо мной.

«Лучше он, чем я» , — произносит тихий голос в моей голове.

Рационально я осознаю, что Мэддокс мог бы сделать то же самое и со мной. Иррационально — я верю, что он этого не сделает. Он никогда не причинял мне вреда. Верит в меня так, как никто давно не верил. Заботится обо мне, когда всем остальным наплевать. Боже правый, он жестоко убивает человека вместо того, чтобы отпустить его домой с сотрясением мозга, только из-за того, что тот порезал мне щеку.

Металлический привкус железа в воздухе становится гуще с каждой новой раной, которую он наносит. Мэддокс выпрямляется, вытирает лезвие о рукав своего свитера и прячет оружие обратно в карман.

— Как я уже говорил, перерезание горла может оказаться весьма грязным делом. Надеюсь, вы делаете заметки, мисс Синага, — произносит Мэддокс со своей притворно-непринужденной миной.

Мой взгляд приковывается к крови, вытекающей из зияющих ран трупа; багрянец пропитывает искусственные лепестки цветов. Это прекрасно в своем уродстве. Настоящая картина сама по себе.

— Этоты , — шепчу я очевидное. — Ты и есть Тень Бёклина.

Его лицо расплывается в улыбке, от которой у меня внутри все леденеет.

— Что меня выдало?

— Это риторический вопрос? — мой голос едва разносится из-за хрипоты.

— Я ведь предупреждал тебя, чтобы ты перестала ходить на места преступлений.

Ты не говорил, что это твои, блять, места преступлений.

— Ты убьешь меня? — хриплю я, чувствуя, как с каждым ударом сердца все сильнее кружится голова.

— Не оскорбляйте меня, мисс Синага. Если тебе приходится задаваться этим вопросом, значит, я явно плохо справляюсь с тем, чтобы показать свои намерения.

Сглотнув, я киваю. Я верю ему. У него была масса возможностей причинить мне вред, ведь он уже какое-то время знал, что я выслеживаю серийного убийцу. Но это не объясняет, почему он позволял мне все это время уходить безнаказанной.

— Я сейчас упаду в обморок, — хриплю я, а мои колени подкашиваются от пронзительной боли в голове.

— Пожалуйста, не надо. Это было бы довольно неловко для тебя. И не в твоем характере, осмелюсь добавить.

Перед глазами плывут белые круги.

— Моя голова, — невнятно бормочу я, чувствуя, как мое тело заваливается на бок.

— Эй, эй, посмотри на меня. — Мэддокс в мгновение ока сокращает расстояние между нами, прижимая меня к себе и обхватывая мою щеку окровавленной ладонью.

Теплая жидкость размазывается по моей коже, и медный запах бьет в нос. Я нерешительно подношу дрожащие руки к лицу, а затем отстраняю их, глядя на тонкий слой красного на кончиках пальцев.

— Ты испачкал меня его кровью. — Мой голос звучит сипло, надрывно, будто я рыдала несколько часов подряд.

— Только скажи, и я могу достать еще — из-за своей густоты эта жидкость отлично подходит для рисования. Хотя со временем она портится. — В его глазах нет ни капли веселья, пока он говорит, только леденящая душу тревога.

Мрачный юмор немного притупляет шок, уступая место подступающей панике. В моей голове все громче воют сигналы тревоги. Он серийный убийца, а я главный свидетель.

Я вырываюсь из его хватки и, спотыкаясь, пячусь к лестнице, чтобы увеличивать дистанцию между мной, Мэддоксом и его последней жертвой.

— Ты убийца, — шиплю я, направляя на него электрошокер на случай, если финальной целью окажусья. Я в это не верю, но того требует самосохранение.

Он выгибает бровь, судя по всему, довольный тем, что обморок мне больше не грозит.

— Говорит моя преследовательница.

— Я не преследовала тебя, — заикаюсь я, напрочь забыв о мертвеце на полу. В голове стучит так, словно по ней бьют кувалдой. Все болит. — Не преследовала. Я... я следила за твоим творчеством и изучала его. Это другое.

— Находишься ли ты на местах моих преступлений? — Он приподнимает бровь. — Позволю себе добавить, что ты проявляла явные признаки одержимости мной. Признаю, я весьма польщен.