В блейзере Мэддокс выглядел как бог от науки. Без него — чистая опасность. Типаж Кларка Кента, решившегося на преступление. Подумать только, та самая рука, которой он сейчас жестикулирует, пару часов назад была у меня между бедер.

Я ерзаю на стуле, веки тяжелеют, пока мое внимание снова приковывается к выпуклости в его брюках. Он ведь чувствует это, верно? Притяжение между нами.

— Мисс Синага?

Я моргаю. Кровь приливает к моему лицу. Половина группы смотрит на меня. Я прокашливаюсь и выпрямляюсь.

— Простите, что?

Николь смотрит на меня с жалостью, пока я пытаюсь перестать представлять, как мой профессор делает со мной непристойные вещи.

На его губах расплывается медленная, понимающая улыбка, и я свирепо смотрю на него.Придурок .

— Я спрашивал, какая цель стояла за тональным контрастом.

— Эм… — Моему мозгу требуется слишком много времени, чтобы переключиться на учебу.

Кто-то позади меня фыркает от смеха, и я теряюсь, роняя ручку на пол. Кожа горит еще сильнее, пока я лихорадочно пытаюсь ее поднять. Я резко вдыхаю, чтобы восстановить дыхание, но оно снова сбивается, когда я поднимаю глаза и вижу, как Мэддокс испепеляет взглядом того, кого позабавили мои мучения. Под таким взглядом даже я бы съежилась.

Я выдыхаю и пытаюсь сосредоточиться на проекторе. На экране скриншот из «Реинкарнации» — фильма ужасов, который превозносят критики и ненавидят зрители. Его снял тот же человек, срежиссировавший «Солнцестояние», один из моих любимых фильмов, — факт, которым я как раз поделилась с Мэддоксом в такси, прямо перед тем, как он доставил мне удовольствие.

На экране женщина в исполнении Тони Коллетт сидит одна в тепло освещенной мастерской, залитой золотистыми оттенками, в то время как остальная часть дома позади нее тонет в тенях.

Местный всезнайка рядом со мной шевелится на своем стуле.

— Психологическая...

— Это показывает психологическую фрагментацию, — говорю я чуть громче, чем нужно, до того как Остин успевает ответить за меня. — Астер использует тепло, чтобы обмануть зрителя и заставить думать, что она все контролирует, тогда как остальная часть дома погружается в более холодные, дробные тона. Это визуальный способ отразить эмоциональный диссонанс. — Доброжелательности в моем голосе ничуть не прибавляется.

— Совершенно верно, мисс Синага, — хвалит Мэддокс.

Я прищуриваюсь, глядя на него. Этот паршивый ублюдок прекрасно знал, что я отвлеклась из-за него.

Злая, сексуально неудовлетворенная и окончательно взвинченная, в ту же секунду, как занятие заканчивается, я вскакиваю на ноги и заталкиваю все вещи в сумку.

— Кто-то очень торопится, — смеется Николь, не спеша собираясь.

— У меня встреча. —С моим вибратором . — Увидимся завтра. — Я забрасываю ремень на плечо и направляюсь прямиком к выходу.

Это наша последняя пара на сегодня, и обычно мы вместе идем к метро, но я не собираюсь ждать. Чем скорее я доберусь до дома, тем лучше будет для общества. Голос Мэддокса заставляет меня остановиться.

— Мисс Синага, задержитесь на минуту.

Я убью его.

Мэддокс — единственная причина, почему я так себя веду, и будь он проклят за то, что выглядит так чертовски хорошо, сидя на краю стола, скрестив ноги в лодыжках и перелистывая учебник.

— Удачи, — шепчет Николь, похлопывая меня по спине, когда проходит мимо.

Я свирепо смотрю на него и крепче сжимаю ремень сумки, направляясь к его столу, пока студенты толпой выходят из аудитории. Двое ребят подходят к нему раньше меня, и мне остается только закипать от злости, проклиная его и весь его род, пока они задают свои миллион вопросов. Проходит добрых пять минут, а они все еще разговаривают. Все остальные уже ушли.

Что им вообще нужно знать такого, чего нельзя просто посмотреть в сети? Даже ребенок понял бы критерии нашего следующего задания.

Я постукиваю пальцами по предплечью в ожидании.Наконец они благодарят его и убираются восвояси. Но, очевидно, Мэддокс плевать хотел на меня, мое время или мое либидо, потому что в ту же секунду, как они уходят, он отворачивается и начинает собираться, будто меня здесь нет.

Деревянная дверь с грохотом закрывается, и я принимаю это как сигнал тоже уйти, но он снова останавливает меня прежде, чем я успеваю сделать шаг.

— Заприте дверь, мисс Синага.

Мое раздражение испаряется, а температура внутри взлетает до предела, когда он косится на меня, вызывающе приподняв бровь.

Он выпрямляется во весь рост и поправляет ремень, приковывая мое внимание к выпуклости в его брюках, которая увеличилась вдвое.

Я с трудом сглатываю ком в горле. Он никуда не девается.

— После того, что ты устроил в метро и как опозорил меня перед всей группой, ты, должно быть, бредишь, если думаешь, что можешь мной командовать.

Я горжусь тем, что мне удается говорить размеренно, хотя внутри все сжимается от отчаянной борьбы с собой, чтобы не пялиться на его эрекцию.