Свет мигает, пока мы несемся по туннелям.

Она раздраженно — от переполняющего ее напряжения — выдыхает, когда я останавливаюсь и убираю руку обратно к ее бедру.

— Люди сочли бы это неприемлемым, мистер Шоу. — Ее раздражение перерастает в еле сдерживаемую похоть, когда я возвращаюсь к ласкам ее клитора. Она плавится в моих объятиях.

— Да? — задумчиво произношу я, вынимая руку из-под ее юбки, чтобы подцепить пальцами портупею и притянуть ее ближе к себе. — Неприемлемо — это то, что ты заявляешься в таком виде на пару, совершенно не думая о том, что у меня весь день будет стоять, пока я представляю, как вцепляюсь в эту кожу и трахаю тебя у стены.

Я раздвигаю ее бедра и прижимаю основание ладони к ее киске. Ее тело вздрагивает, и я готов поклясться, что чувствую запах возбуждения, когда перехватываю ее за колено, удерживая ноги разведенными.

Из нее вырывается тихий, прерывистый стон, и у меня самого глаза чуть не закатываются, когда ее бедра сжимают мою руку.

Тонкая ткань колготок поддается под моими пальцами и рвется прямо над входом в ее киску.

— Мэддокс!

Она ошарашенно уставляется на меня, ерзая и мечась взглядом между мной и мужчиной в другом конце вагона. Но тут же забывает о нем, когда моя костяшка снова упирается в ее клитор, надавливая так, как нужно, чтобы подвести ее к самому краю, но не дать кончить.

Когда я останавливаюсь, ее взгляд становится свирепым.

Я даже не пытаюсь скрыть ухмылку.

— Ты скажешь мне то, что я хочу услышать, или мне придется выяснять самому? — Я чувствую ее влагу сквозь ткань, но хочу, чтобы она произнесла это вслух. Не дождавшись ответа, я убираю руку. Если бы взгляды могли убивать, она бы уже сделала из меня арт-объект. — Ну так что?

Сквозь стиснутые зубы Рейна требовательно процеживает:

— Да.

Одним движением ее трусики сдвигаются в сторону, и мои пальцы находят свой дом. Ее горячая киска сжимается вокруг них, и я едва не кончаю как гребаный подросток. Влага заливает мою ладонь. Кажется противозаконным то, что я не могу насадить ее на свой член прямо в эту секунду. Я сгибаю пальцы и торжествующе ухмыляюсь, когда она зажимает рот ладонью, чтобы сдержать писк.

Ее дурманящий запах наполняет мои легкие, пока я утыкаюсь носом в ее волосы и шепчу на ухо:

— Я просто проверяю, не врешь ли ты мне снова.

Дрожь прошивает все ее тело, она смотрит на меня затуманенными карими глазами. Чувствую себя гребаным королем. Я вынимаю пальцы, чтобы добавить еще один, и двигаю ими внутри нее до тех пор, пока она не начинает с трудом удерживаться на сиденье.

Рейна издает звук, полный чувства предательства, когда я вытаскиваю пальцы и возвращаю ее промокшее белье на место, потирая ее поверх ткани. Я сдерживаю ухмылку и притворяюсь, что не замечаю ее полного неверия во взгляде, пока поправляю на ней одежду, следя за тем, чтобы юбка была опущена, а пальто прикрывало ноги для тепла.

Рейна слишком увлечена моим мысленным убийством, чтобы заметить, что мы только что сделали еще одну остановку и к нам в вагон зашел еще один человек.

— Надень наушники, смотри в окно и притворись, что меня здесь нет, — говорю я ей, как только двери закрываются и поезд продолжает тащиться по рельсам.

Она не делает ничего из этого, продолжая метать в меня гром и молнии, пока я отвечаю на электронные письма в телефоне, водя рукой вверх и вниз по ее внутренней стороне бедра, опасно близко к киске для того, чтобы лишить ее желаемого.

Если мой член пульсирует, то будет справедливо, если она тоже помучается.

Взаимная пытка длится несколько долгих, мучительных минут, пока мы наконец не доезжаем до нашей станции. Она практически сталкивает меня с сиденья и вылетает из метро, оставляя меня позади. Из-за этой паршивки мне приходится пробежаться, чтобы догнать ее и перехватить за локоть для того, чтобы она остановилась.

— Что? — рявкает она, резко поворачиваясь ко мне лицом.

Что-то подсказывает: моя самодовольная ухмылка ей не понравится, поэтому я с трудом ее сдерживаю. Без лишних слов я снимаю шарф со своей шеи, укутываю ее и ухожу вперед, так что теперь уже наступает ее очередь пыхтеть от злости и идти быстрее, чтобы догнать меня.

До дома всего двадцать минут ходьбы, но из-за весьма прискорбной проблемы с ее гардеробом я ловлю такси и задействую силу воли, которой не обладает даже Бог, стараясь удержать себя от того, чтобы согреть ее киску.

Молчание, должно быть, идет нам на пользу, потому что к тому времени, как нас высаживают в квартале от места назначения и мы обходим дом сзади, Рейна больше не выглядит так, словно хочет инсценировать мое убийство.

Да, она вся так и вибрирует, но это блеск в глазах художника, готового начать новый проект. У меня был точно такой же вид три ночи назад, когда я поднимался по ступеням заднего крыльца.