Джереми Уоррен жил в пригороде, идеально подходившем для недавно разведенного шеф-повара со звездами Мишлен. Этот человек угрожал убить свою бывшую жену и ребенка и оставил их ни с чем, пока сам наслаждался задним двором и белым штакетником.

Будто мы уже исполняли этот танец раньше, мы осматриваем окна дома Джереми и все вокруг в поисках признаков жизни и поворачиваемся друг к другу.

— Помни: ты сам об этом просил. Если я попадусь, ты пойдешь на дно вместе со мной, — вот и все предупреждение, которое я получаю. После этого Рейна начинает рыться в своей сумке, натягивает латексные перчатки, достает черный пластиковый контейнер, оглядывается по сторонам и направляется прямиком к задней двери.

Я приподнимаю бровь, когда она опускается на корточки, оказываясь как раз на уровне моего члена, который тут же реагирует, приняв это на свой счет. Я окончательно завожусь, когда она открывает контейнер и принимается взламывать замок.

Совершение уголовного преступления вместе со своей студенткой — не совсем та экскурсия, которой я ожидал. Кто-то мог бы даже назвать это свиданием.

Я удивлен и совершенно обезумел от возбуждения, когда меньше чем через три минуты дверь с щелчком открывается. Не думаю, что в своей жизни я хоть раз так заводился от чего-то такого обыденного.

Рейна поднимается и, нахмурив брови, бросает на меня нерешительный взгляд. Ее опасение заставляет меня напрячься. Возможно, я неверно ее понял, и она видит в создателе этого искусства злодея, питая отвращение к греху и оценивая нюансы исключительно через объектив.

— Ты действительно не против? — осторожно спрашивает она. — Это... это противозаконно.

Господи, ну разве она не прелесть?

Я киваю.

— Конечно.

— Кто-то... — Она обрывает себя на полуслове, словно хочет тщательно подобрать слова. — Там внутри кое-кто умер. Зрелище будет не из приятных. Можешь подождать на улице, если тебе так спокойнее.

Уверяю тебя, я был внутри, когда его убивали, и чувствовал себя чрезвычайно спокойно.

Я замечаю, что она не назвала это отвратительным или мерзким.

— Я ценю твою заботу, но открывай уже чертову дверь, пока ты не простудилась. Посмотрим, с чем мы имеем дело.

Она пристально всматривается в меня. Не знаю, что именно она находит, но увиденное приносит ей облегчение. Осмелюсь сказать, она выглядит почти в экстазе. Полагаю, совершать преступления, карающиеся тюремным сроком, куда веселее, когда рядом есть кто-то, с кем можно разделить эту участь.

Рейна протягивает мне пару перчаток и бахилы из своей сумки. Мы оба выглядим нелепо с этими белыми шуршащими облаками на ногах, но я ничего не могу поделать со рвущейся наружу улыбкой. Эта женщина — просто мечта.

Романтика не входит в учебную программу, но убийство — тоже. Похоже, сегодня я расширяю свой учебный план.

Я придерживаю для нее дверь, пока она достает камеру, и иду позади, держась поблизости, чтобы следить за ее реакцией. Она судорожно вдыхает, когда ее рука задевает мою, и я стараюсь не ухмыляться, пока она пытается скрыть от меня свою реакцию.

Я бы рискнул предположить, что маленькая мисс Синага томится от желаний.

Держась позади, она пропускает меня в гостиную первым. Рейна нервно потирает руки в ожидании моей реакции. Наверное, думает, что я попячусь назад, упаду в обморок или сделаю то, что обычно делают люди при виде крови, покрывающей некогда белые стены и унылую серую мебель.

До того как я приложил к этому дому свою художественную руку, он больше походил на холостяцкую берлогу, где все было сплошь белым и стеклянным. А сейчас? Рейна и бровью не ведет, и ее нисколько не смущает это жуткое зрелище. Единственное, что мне удается изобразить для нее, — это приподнятые брови, пока я осматриваю пространство так, будто не я сам все это устроил.

План заключался в том, чтобы сделать сцену как можно более ужасающей. Судя по пятнам крови на потолке и хрустальной люстре, я своего добился.

— Думаешь, это дело рук твоего убийцы? — задаюсь я вопросом вслух, когда у нее появляется достаточно времени, чтобы осмотреться.

— Да, — без колебаний отвечает Рейна. Ее щеки розовеют. Неужели моя студентка смущается от того, что она так чертовски умна? Так не пойдет.

Уголки моих губ подергиваются, и я, наконец, решаю, что настала моя очередь изучать ее реакцию. Она наблюдает за мной с не меньшим скептицизмом. Неужели думает, что я сомневаюсь в ней? Если бы это был экзамен, она бы получила высший балл.

— Что делает тебя такой уверенной?

— Посмотри на это место. — Она указывает на стены и столы, словно все и так очевидно. Я жду продолжения. Она вздыхает. — Ты можешь обучать меня мизансцене, но здесь я могу учиться у мастера.

Как бы она отнеслась к тому, чтобы я вылизал ее на диване в двух футах от места, где расчленил человека? Потому что, если она повторит сказанное, я буду настаивать на том, чтобы мы осквернили место преступления.

— Тебя это впечатляет? — Я не выше того, чтобы напрашиваться на комплименты.

— Всегда.