Я поворачиваюсь, потому что обезумела от нужды, чтобы думать о чем-то еще, кроме выполнения его приказа. Внизу, во дворе, идет по меньшей мере десяток студентов. Большинство увлечены своими телефонами или разговаривают с друзьями, но достаточно одному человеку поднять глаза, и наш секрет будет раскрыт.

— Да, — я давлюсь единственным слогом, и в качестве награды он толкает в меня два пальца.

— Умница, — напевает он. — С твоей стороны некрасиво не поздороваться с друзьями.

Не успеваю я сказать, что один из парней внизу учится со мной в одной группе, как Мэддокс сгибает пальцы внутри и жадно припадает ртом к чувствительной коже. Я превращаюсь в марионетку в его руках: вскрикиваю и сгибаюсь пополам, опираясь на его голову от одного этого движения.

— Потише, мисс Синага, — отчитывает Мэддокс прямо перед тем, как прикусить внутреннюю сторону моего бедра.

Я пищу и пытаюсь вырваться, но, конечно же, этот садист и козел меня не отпускает. Он начинает двигать пальцами, оставляя на моей коже сине-фиолетовые засосы, кажущиеся самим воплощением смертного греха.

Одно ругательство за другим тихо слетает с моих губ. Все, что я получаю в ответ, — его довольный смешок, пока он сгибает пальцы внутри меня. Напряжение внизу живота нарастает, подталкивая меня к краю разрядки — так близко, но все еще недосягаемо.

Из-за его дразнящего темпа на подоконник капает влага. Я впиваюсь ногтями в каждый дюйм его тела, до которого могу дотянуться, умоляя его двигаться быстрее и избавить меня от этих мук.

Мэддокс нежно разминает и ласкает покрытую шрамами кожу на моих бедрах. Наши взгляды сталкиваются, вышибая воздух из моих легких. Обезоруженная абсолютным обожанием в его глазах, я забываю сдержать стон.

— Любовь моя, советую тебе вести себя потише. Мне бы очень не хотелось потерять работу из-за того, что я вкушаю лучшее блюдо в своей жизни.

Тепло разливается по самым тайным уголкам моего сердца — то самое, что согревает в самые суровые дни. Своеобразный костыль, на который можно опереться, когда все вокруг становится слишком тяжелым. Я настолько далека от идеала, что ни в одной вселенной не заслуживаю того, что он ко мне испытывает.

Это не по-настоящему.Временно . Он довольно скоро остынет. Но даже если нет, будет лучше, если он поймет, насколько это неправильно — смотреть на меня так же, как он смотрел на картину Артемизии Джентилески в музее.

Я полна изъянов. Безнадежно сломана. Покрыта трещинами и сколами, собранная заново на хлипком клею, а он относится ко мне так, словно я — фундамент, без которого он рухнет.

Я разрываюсь между желанием продлить этот момент и необходимостью поставить точку. Я падаю всё глубже, понимая: если не остановиться, мои надежды и дух будут окончательно растоптаны. Я обещала себе, что этот день настанет, ведь ничто не должно длиться вечно.

Пропуская мягкие темные пряди сквозь пальцы, я позволяю глазам закрыться, чтобы насладиться последними каплями тепла и тем, как взлетает мое наслаждение каждый раз, когда он делает малейшее движение.

— Я хочу, чтобы ты сняла обо мне документальный фильм.

Мне требуется секунда, чтобы осознать,что он вообще что-то сказал. И затем еще добрых две, чтобы до конца понять смысл его слов.

— Нам обязательно говорить об этом прямо сейчас? — У меня глаза лезут на лоб. Время явно неподходящее.

— Сними обо мне документальный фильм. — Мэддокс подгибает пальцы и прижимает большой палец к клитору. — Тебе хорошо?

Я стоном выражаю согласие, меняя положение, чтобы сильнее ощущать его.

— Отлично. Я составлю список тем, которые рекомендую осветить.

Мои глаза распахиваются.

— Подожди. Это вовсе не...

— Сейчас время тишины, мисс Синага.

Я отчаянно пытаюсь ухватиться за последние крупицы рассудка.

— Я не соглашалась...

Он делает пальцами кое-что такое, отчего я окончательно теряю связь с реальностью. Словно он нашел переключатель, который разом заставил меня умолкнуть, и мой оргазм обрушивается на меня на полной скорости.

Все мои мышцы сокращаются и каменеют. Яркая вспышка света вспыхивает передо мной, будто открылись врата рая. Эйфория омывает мою кожу и затапливает вены самым пьянящим экстазом.

Мои ноги дрожат на его плечах, пока длится пик наслаждения. Смертельная хватка, которой я вцепилась в его волосы, — последнее, о чем я думаю, потому что этот садист не останавливается. Он продолжает двигать пальцами так, что в моей голове гаснет весь свет.

Кажется, я без конца повторяю его имя. Или, может, тихо стону, произнося «пожалуйста» и «спасибо» тысячу раз. Я не уверена. В одну секунду мои глаза закатываются, а в следующую он уже баюкает меня на руках и несет через всю комнату.

Одна его рука поддерживает мой затылок, другая — под ягодицами, удерживая мой вес. В полнейшем противоречии с тем жестоким образом, которым он ласкал меня пальцами, он аккуратно опускает меня на диван и шепчет: