Здания вокруг кажутся величественнее, шпили библиотеки — исполинскими, а мы — две крошечные точки на карте. И все же кажется, будто мы заперты в стеклянном кубе: все видят нас, но мы не видим никого. Их взгляды кажутся слишком всезнающими, словно они подозревают, что именно мы натворили, и с минуты на минуту кто-то нас отчитает. Такое чувство, будто я грешу, хотя технически я всего лишь иду к нему в кабинет, чтобы забрать свою камеру.

Стоит нам зайти в здание и подняться на его этаж, как воздух между нами становится наэлектризованным. Вокруг так тихо, что слышно, как падает иголка. Мое дыхание становится все тяжелее по мере приближения к его кабинету, а от предвкушения пульс бьется в безумном, неритмичном темпе.

Я просто забираю свою сумку. Ничего больше , напоминаю я себе, пока он отпирает дверь, отключает сигнализацию и пропускает меня вперед.

Не знаю, почему меня удивляет, что его студия выглядит точно так же, как и до нашего ухода. Почему-то мне казалось, что проведенное вместе время должно было все изменить, и привычный мир преобразится вслед за стремительно размножающимися бабочками в моем животе.

Дверь за его спиной со щелчком закрывается. Этот звук посылает разряд энергии по моему позвоночнику. Он вибрирует в комнате и цепляется за ткань моей одежды. Я мысленно вздрагиваю, когда деревянный пол скрипит под моими ботинками.

Мэддокс не отходит далеко от входа, молча наблюдая за тем, как я забираю сумку с камерой с его стола. Под его тяжелым, суровым взглядом я чувствую себя загнанной в угол добычей. Вот только у меня нет ни инстинкта борьбы, ни инстинкта бегства, чтобы решить, как именно я хочу закончить этот вечер.

Повесив сумку на плечо, я направляюсь обратно к выходу, вздергивая подбородок, чтобы встретиться с ним глазами. Он снимает очки и кладет их на ближайшую кушетку. Я поймана в его орбиту. Странно не понимать, то ли он собирается сказать что-то бесящее, то ли что-то заводящее.

— Ну... — Я прокашливаюсь и останавливаюсь перед ним. — Спасибо за сегодняшний день.

Он издает неопределенный звук и придвигается ближе, заставляя меня попятиться, пока я не оказываюсь прижатой к двери, а он вплотную ко мне. Его взгляд темнеет, и на меня обрушиваются воспоминания о диване. Он выглядит таким же измученным, как и в тот день, когда я потеряла контроль из-за него.

Между ног начинает пульсировать. Каждая клеточка остро реагирует на то, где он находится: рука на стене над моей головой, пальцы, скользящие под пальто и медленно поднимающиеся по моим изгибам, его мучительно медленное движение от тазовой кости вверх к талии.

Под его прикосновением сквозь ткань по коже разливается жар, а от запаха бергамота и красок меня бросает в дрожь.

Ему нельзя меня трогать , — твержу я себе. Но слова не сходят с губ. Это слишком приятно.Правильно .

— Ты даже не представляешь, как сильно мне это было нужно, — продолжаю говорить я, хотя меня никто не просит продолжать.

Глаза цвета ядовитого плюща опускаются к моим губам, наблюдая, как рождается каждое слово. И все же он молчит, заставляя меня ерзать, пока его рука опускается обратно по моему телу и едва уловимым, дразнящим движением проводит по ягодице.

Жест совсем мимолетный, но у меня от него двоится в глазах. Мне приходится сжать руки в кулаки, чтобы удержать себя и не начать касаться его так же свободно, как я мечтала.

Он наклоняет голову, его нос почти касается моего, а губы находятся в волоске от того, чтобы скрепить все это чем-то смертоносным.Все еще без прикосновения.

— Я давно хотела получше узнать город, но не желала делать это в одиночку. Я и понятия не имела о существовании того места, так что рада возможности добавить его в свой список желаний и тут же вычеркнуть. Мне было очень весело, — тихо шепчу я, надеясь, что эта пытка запретным прикосновением прекратится. Я сама не знаю, чего хочу больше: чтобы он сократил дистанцию или отступил.

Мышцы его бедра твердо ощущаются между моими ногами, и мне было бы так легко податься бедрами вперед, чтобы получить трение, в котором я так отчаянно нуждаюсь.

Когда он открывает рот, его голос звучит хрипло, словно говорить — это последнее, о чем он думает.

— Продолжайте говорить, мисс Синага.

— Мистер Шоу?

Его лицо искажается от напряжения.

— Назови мое имя.

Я колеблюсь, перед тем как прошептать:

— Мэддокс.

— К черту все.

Его пальцы переплетаются с моими волосами, и он накрывает мои губы поцелуем, выбивающим почву у меня из-под ног. Мир замирает, пока моя душа полнится мягким, легким светом, словно это я зажгла солнце на небе, а он наконец-то смог его увидеть.

Хватка Мэддокса усиливается, он поворачивает мою голову, чтобы поцеловать еще глубже, будто боится потерять связь с реальностью, если не сделает этого. Мои губы отвечают с той же нежной требовательностью, что и его, но я колеблюсь. Поцелуй затягивается, безмолвно передавая то, о чем он молчит. Он дает мне шанс найти дверь или напомнить ему, что нам нельзя прикасаться друг к другу. Я отстраняюсь и смотрю на него снизу вверх.