— Если у тебя в планах мое убийство, ты не против перенести его на следующую неделю? У меня есть купон на пиццу, который мне очень хочется использовать до этого, — говорю я, чтобы отвлечься.

— Никому не нужно превращать тебя в искусство. — Он усмехается, намекая на жертв Тени.

Я закатываю глаза, чувствуя прилив раздражения.

— Почему? Потому что я недостойна?

— Потому что ты уже им являешься.

Новое правило: никакого флирта. Вообще. Мои яичники этого не выдержат. Пожалуй, ему стоит снова начать вести себя со мной ужасно. Так он будет просто мудаком с красивым лицом.

— Даже детская мазня — это все равно искусство.

Я морщусь от мысли о том, как мой убийца мог бы преподнести подобный посыл. Уверена, это вывело бы расчленение на новый уровень.

— Это было поистине трогательно, мисс Синага. Очень вдохновляюще. — Он шутливо хлопает в ладоши.

Мой сердитый взгляд угасает, когда я различаю вывеску здания перед нами.

— Ты привел меня в художественный музей? —Охренеть .

— Что меня выдало? Вывеска или искусство? — Он указывает на скульптуры за окнами.

Мне нечего ответить. Это самое настоящее свидание.

Ну, он-то, скорее всего, так не думает. Вероятно, в его намерения это тоже не входило. Да и вообще вряд ли возможно, чтобы он занимался подобными вещами со своей студенткой. Но чертовски похоже на классическое свидание.

В горле перехватывает дыхание. Он не знает, как много это для меня значит.

— Зачем? — Я захожу внутрь, когда он придерживает для меня дверь.

Изумрудно-зеленые стены контрастируют с вишневым деревянным полом. На акцентной стене красуется масштабная современная работа, а на противоположном конце фойе расположены стеклянные двери, зажатые между скульптурами Афины и Гефеста.

Музей Халенбек совсем небольшой, всего два этажа. Честно говоря, я и не подозревала о его существовании еще три секунды назад.

— У тебя здесь выставлены картины? — спрашиваю я, до кого как он отвечает на мой первый вопрос.

Мэддокс кивает женщине за стойкой и проходит через автоматические двери, не дожидаясь, когда я пойду за ним. Мои ботинки скрипят по деревянному полу, пока я спешу его догнать.

— Разве тебе не нужно сначала заплатить?

Я спотыкаюсь, оглядываясь на администратора. Капитализм падет раньше, чем миллионер сделает свой частный музей бесплатным.

— Моя картина, выставлявшаяся здесь, недавно уехала обратно в Монтану, так что уже нет. И на твой третий вопрос — нет, я знаю владельца, — отвечает он еще до того, как я успеваю с ним поравняться. Тихий ропот доносится из коридора, становясь громче по мере того, как мы приближаемся к развилке в самом конце. — А насчет «зачем»? Можешь считать это университетской экскурсией.

Я закатываю глаза.

— Клянусь, лучше тебе не разыгрывать карту «любая ситуация — это возможность для учебы ». С меня учебы хватит на всю оставшуюся жизнь. Мой мозг заполнен до отказа.

— Разве это чем-то отличается от твоего обычного состояния?

Я резко поворачиваю голову в его сторону, готовая скормить этому человеку его собственные яйца. Но шальная ухмылка, которую он мне адресует, заставляет меня вместо этого в шутку стукнуть его по руке.

— Чтобы ты знал, в третьем классе я выиграла конкурс по орфографии.

— Не уверен, считается ли это, если участников было всего двое, — поддразнивает он, хотя сам этого знать не может. — Но я горжусь тобой, любовь моя.

Я уже собираюсь выдать колкий ответ, но когда мы доходим до конца коридора, он обнимает меня за талию и уводит влево. По моей коже разлетаются искры. Ощущение кажется бесконечным, хотя он вряд ли держал меня дольше трех ударов сердца.

— Тебе нельзя меня трогать, — выдыхаю я.

Мэддокс заставляет нас обоих остановиться и поворачивается, вторгаясь в мое личное пространство.

— Похоже, у нас разные взгляды на определение слова «трогать». — Его рука опускается на мое бедро, сжимая кожу сквозь слои одежды. Он проводит тыльной стороной пальцев по моей челюсти. — Это ничто по сравнению с тем, что я хочу с тобой сделать.

— Нельзя. — Слова едва вырываются, чуть громче шепота.

— Скажи мне, тебе именно нельзя меня трогать или ты сама этого не хочешь?

—Нельзя , — повторяю я, как заезженная пластинка.

Аромат его парфюма окутывает меня, мешая дышать. Мэддокс отстраняется, забирая свое тепло с собой. Если я не возьму себя в руки, то опозорюсь и сделаю все еще хуже, чем есть. Я прохожу в зал, разглядывая картины вместе с ним и пытаясь заглушить желание, вспыхнувшее в моих венах.

— Я мог бы написать портрет лучше этого, когда мне было четыре, — шепчет он, нарушая наше молчание. — Я бы и сейчас мог сделать это в темноте, и вышло бы симпатичнее.

— Я видела дошкольников с бóльшим талантом, — соглашаюсь я.

Мэддокс кивает на следующую картину.

— Мисс Синага, сфотографируй и распечатай это.

— Зачем?