— Чтобы никогда не забывать, как выглядят несогласованные тона. Это ошибка новичка.

Я прыскаю от смеха и резко закрываю рот ладонью, когда люди оборачиваются в мою сторону.

— Ты такой вредный.

Он пожимает плечами, и мы переходим к следующей картине, на которой изображен старик с золотой чашей.

— Меня называли и хуже.

Слишком легко быть здесь.

С ним.

Как давно я не могла вот так проводить время с кем-то? Я люблю Кими, конечно, но Мэддокс понимает меня, и это самое спокойное состояние, в котором я пребывала за весь год. Честно говоря, это, пожалуй, еще и самое веселое времяпрепровождение.

Отец погиб в нелепой автомобильной аварии за год до того, как рак унес маму, и она сильно не мучилась перед смертью. Тем не менее это были самые тяжелые шесть месяцев в моей жизни. Я только и делала, что умоляла бога, в которого не верила, и загадывала сотни так и несбывшихся желаний. Искусство и творчество были для меня потеряны.

Если подумать, я обязана Лоуренсу. Если бы не места преступлений, которые он мне показывал, я бы никогда снова не влюбилась в творчество.

Теперь рядом со мной есть тот, кто в меня верит. Всё это кажется слишком прекрасным, чтобы быть правдой.

Я не уверена, что ранит сильнее: тепло, разворачивающееся в моем сердце, или осознание того, что у него есть срок годности.

Движение рядом заставляет меня застыть на месте. Я перевожу взгляд на Мэддокса, как раз убирающего телефон в карман.

— Ты сейчас меня сфотографировал? — ахаю я.

— Возможно.

Его самодовольный вид говорит о том, что он совершенно точно это сделал. Еще неделю назад он отказывался даже смотреть в мою сторону на занятиях, а теперь не особо скрываясь делает мои снимки. Мне нравится то, что между нами происходит. Будь моя воля, я бы пошла до самого конца

Скрестив руки на груди, я вздергиваю подбородок.

— Я не разрешала.

— А я и не спрашивал.

— Удали, — требую я.

— Студентка не указывает своему профессору, что делать.

У меня отвисает челюсть.

— Ты серьезно разыгрываешь эту карту прямо сейчас?

— Именно. — Он кивает. — Всякий раз, когда мне это удобно.

Я закатываю глаза и продолжаю смотреть на картину. Точнее, пытаюсь. Из-за жара, прожигающего мне щеку, становится невозможно замечать хоть что-то, кроме стоящего рядом мужчины. Я жду пять секунд. Потом десять. Ощущение не проходит. Оно усиливает неловкость до предела.

— Что ты делаешь?

— Смотрю на тебя. — Мэддокс говорит так, будто речь идет о самой очевидной вещи в мире.

Я моргаю. От этого у меня внутри все переворачивается, а ведь я не должна испытывать подобного к своему профессору. Особенно на людях, где любой может увидеть нас и упрекнуть во всех нарушенных границах.

— Мы в художественном музее, мистер Шоу. Полагаю, вы смотрите не туда.

— Я доволен тем, что смотрю на вас, мисс Синага. Ты здесь единственное, что удерживает мой интерес.

Все, что мне остается, — просто смотреть на него. Как он умудряется говорить такие вещи и оставаться невозмутимым? В то время как я в секунде от того, чтобы расплыться лужицей по полу. Если мы в ближайшее время не сменим тему, я скажу то, о чем потом пожалею.

— Расскажи, о чем ты думаешь.

Ну уж нет. Это последнее, что я собираюсь делать.

Нам нужно поговорить буквально о чем угодно, чтобы флирт прекратился.

— Я не знаю, о чем будет мой следующий кинопроект, и это меня бесит.

— Разве тот серийный убийца лишил жизни еще недостаточно людей для тебя? — размышляет Мэддокс.

— Недостатка в людях, которым пора отправиться на тот свет, нет, — бормочу я себе под нос, а затем осекаюсь. Пожалуй, мне не стоит открыто оправдывать убийства перед человеком, который знает, что я, по сути, подражательница. За вычетом самих убийств. Прокашлявшись, я объясняю: — Ничто меня не цепляет.

Он разворачивается всем корпусом, даря мне свое полное, безраздельное внимание.

— Чего именно ты ищешь? Пройдись по его прошлым убийствам, о которых тебе известно, и посмотри на них под другим углом — в данном случае через другой объектив.

— Это было ужасно, — фыркаю я. — У меня есть один концепт — о том, что идеи могут быть смертоносными. Я всегда хотела снять на его основе короткометражку, но все, что приходило в голову, было блеклым и неоригинальным...

— Я не согласен.

Нет. Я проигнорирую это замечание.

— Я жду того самого момента озарения, когда от восхищения просто пропадет дар речи.

Он смотрит на меня с интересом.

— Объясни.

Я вздыхаю, качая головой.

— Наверное, мне очень хочется снять фильм, взяв за основу идиому и обыграв её как фигурально, так и буквально. Это единственная идея для следующего проекта, и у меня по всем фронтам пусто — особенно учитывая, что я хочу и дальше основывать их на убийствах Тени.