Когда Рейна наклоняет голову на бок, золотистые пряди ее темно-каштановых волос спадают с плеча на спину, открывая взору красные пионы на вырезе ее топа. Полуденное солнце заливает комнату через окно, отбрасывая тени на ее лицо, пока кожа понемногу теплеет, превращаясь в жидкое золото. Влажный блеск ее губ переливается, и меня накрывает непреодолимое желание поцеловать ее так, будто я способен впитать в себя все мысли в ее голове. Создать связь, позволяющую мне спать и притворяться, что она в безопасности рядом со мной.

— Маленький дракон, — я резко втягиваю воздух, когда ее глаза сталкиваются с моими.

Назвать ее глаза просто карими было бы оскорблением. Под полуденным солнцем они отливают насыщенной корицей с нитями карамели и бархатцев. Я мог бы всю жизнь смотреть в них и мне бы не надоело.

— Что?

—Нага , — хриплю я, пытаясь взять себя в руки. Я выпрямляюсь, и мне удается произнести следующие слова ровным тоном: — По-индонезийски это означает «дракон».

Морщинки вокруг ее глаз разглаживаются, и по ней пробегает едва заметная дрожь, которую я бы не уловил, если бы не жаждал поглотить ее разум, тело и душу.

Она кивает, хотя это и не было вопросом.

— Как татуировка дракона у тебя на спине.

Ее губы приоткрываются, и мне требуется огромная сила воли, чтобы не прижаться к ним своими. Всего один раз. Но одного раза мне точно будет мало. Я буду хотеть снова и снова, пока это не станет единственным, что я вообще знаю в жизни.

— Да, — шепчет она, и ее взгляд на долгую, ощутимую секунду опускается к моему рту.

Она меня просто убивает.

— Пенни за ваши мысли, мисс Синага, — я киваю на произведение искусства.

Глубоко вздохнув, она переводит взгляд на незавершенную картину.

— Думаю, пока рано говорить.

Если в чем-то и можно положиться на Рейну, так это в том, что она всегда честно скажет мне, что думает, когда дело касается моего искусства. И мало того — она дает реальную конструктивную критику. Это так ново.

Ее глаза расширяются от шока, когда она замечает мою улыбку. У меня возникает непреодолимое желание подойти ближе, когда ее взгляд задерживается на моих губах так долго, что ее дыхание становится заметно глубже.

Румянец окрашивает ее щеки, и она резко переводит внимание обратно на картину — словно не хотела, чтобы ее поймали за разглядыванием меня.

Она прочищает горло.

— Хотя, думаю, было бы уместно добавить гранаты в пустом пространстве вот здесь — раз уж змея удерживает ее в заложницах на стуле. — Она указывает на пустое место позади женщины, где я уже наметил контуры пьедестала и черепа.

— Что-нибудь еще? — Я не добавляю, что именно это и входило в мои планы.

Она прищуривается, глядя на мою картину, пока я разглядываю ее саму.

— Свеча. — Она прикусывает изнутри щеку. — Это могла бы быть одна-единственная свеча, вот-вот догорающая в знак того, что ее время на исходе.

У нее вырывается тихий вздох, когда я делаю шаг вперед как раз в тот момент, когда она поворачивается, так что наши грудные клетки соприкасаются. Даже сквозь слои одежды она кажется воплощением мечты. Нежная. Податливая. Будто шелк.

Я готов бросить абсолютно все, чтобы прикоснуться к ней. Переступить через любые границы, нарушить каждое правило. Только бы мне позволили обнимать ее. Чувствовать ее вкус. Мне ничего больше не понадобилось бы в этом мире, если бы я мог прямо сейчас наклониться и поцеловать ее. Я ее не заслуживаю, но, блять, я убью любого, кто попытается встать между нами.

— Я бы хотел отвезти тебя в одно место.

Ее брови взлетают вверх.

— Куда?

— Ты мне доверяешь?

Я задерживаю дыхание в ожидании ответа. Ей следовало бы сказать «нет». Это та черта на песке, способная удержать меня от того, чтобы вцепиться в нее зубами. Я бы никогда не сделал ничего, что могло бы причинить ей боль, но ее «да» может стать концом для нее. И для меня.

— Я доверяю тебе, — колеблется она.

Мои губы кривятся в дьявольской ухмылке.

Что ж, теперь она сама это сделала.

Я говорил, что ей не стоит оставаться со мной наедине. Это была моя попытка спасти ее от своих когтей.

И это был последний раз, когда я пытался.

Глава 17

Рейна

С тех пор как мы сели в такси, никто из нас не проронил ни слова.

Я продолжаю думать, что кто-то вот-вот выскочит из ниоткуда и начнет кричать, что мы замышляем недоброе. В том, что студенты проводят время со своими профессорами, нет ничего необычного. Я пила кофе и обедала со своими преподавателями и кураторами. Прежде это всегда было связано с моими занятиями.

Теперь же всё кажется другим.

То, что происходит между нами, далеко не невинно. Мне следовало отказаться.

Верю ли я, что он не причинит мне вреда? Да.

Доверю ли я ему свою жизнь? Эм, я тоже склоняюсь к «да».

Верю ли я, что он не втянет меня в неприятности? Он художник и плохой парень в костюме. Тот, кто выдумал правило, что никогда нельзя выходить за рамки, нес полную чушь, и он это знает.

Я больше нервничаю из-за того, что нас поймают вместе, чем из-за того места, куда он меня везет. Но это в каком-то смысле...волнующе .