— Значит, не все аколиты идиоты, — усмехаюсь я. — Неважно, что тебе там говорят. Моя работа — запретная зона. Если хочешь что-то организовать, напиши мне. Мне не нравятся сюрпризы, застающие врасплох.

Мой голос звучит довольно мягко, но она сглатывает и уставляется на свои туфли, чувствуя себя пристыженной на глазах у всего университета.

— Хорошо.

— Вот и отлично, — я пытаюсь изобразить дружелюбную улыбку. Ключевое слово здесь «пытаюсь ». — Прекрасно поговорили. Спасибо за обед.

Я разворачиваюсь, чтобы оставить ее заниматься тем, чем она там занимается целыми днями…

Шопингом, скорее всего. Хобби моей невесты-светской львицы — тратить папочкины деньги.

А вскоре и мои, если я не найду способ этого избежать.

Я взбегаю обратно по ступеням, направляясь к своему кабинету, и выбрасываю еду в ближайшую мусорную корзину. Я бы не удивился, если бы матушка отравила ее или спрятала туда лезвия бритвы, просто чтобы держать меня в тонусе.

Мое настроение летит в еще более крутое пике, когда я прохожу мимо Алекса — пацана, который нарисовался у моей двери через секунду после моего религиозного опыта с Рейной на прошлой неделе. Он ничего не говорит, только косится на меня и продолжает спуск по лестнице.

Что это вообще такое? Мне что, суждено сегодня встретить каждого члена Ордена?

Мне нужно либо нажраться до беспамятства, либо превратить кого-нибудь в арт-объект, чтобы выпустить пар. Браться за кисть в таком состоянии ни к чему хорошему не приведет. Моя выставка приближается, и я не могу позволить себе все просрать.

Я почти не спал с тех пор, как в последний раз пробрался в спальню Рейны. Если я и дальше буду функционировать на пределе возможностей, то могу решить, что это отличная идея — пойти и прижать к стене маленькуюнагу 1 , потребовав ответа, почему она меня избегает.

Когда я поднимаюсь на свой этаж, мой взгляд сталкивается с парой кофейно-карих глаз, в точности как у нее.

Чертовщина какая-то. У меня уже галлюцинации.

Нет.

Не галлюцинации.

Это она. Ждет у моей двери. Нервно перебрав пальцами, он прячет руки в карманы.

Я быстро поправляю галстук, приглаживаю волосы и направляюсь к ней. Я и сам не знаю, чего хочу сильнее. Трахнуть ее прямо у стены в наказание за то, что превратила меня в одержимого подростка? Ласкать пальцами до тех пор, пока она не выложит каждую грязную подробность своих мыслей за эту неделю? Или посадить ее себе на лицо, пока мы оба не начнем задыхаться?

Она как будто специально пытает меня этой своей короткой бордовой юбкой в шотландскую клетку, смотревшуюся бы куда лучше, будь она задрана у нее на талии.

Или брошена на пол.

Я не привередлив.

Мой взгляд падает на ее обтянутые кружевом бедра, и мой полустояк превращается в полноценную эрекцию. Просто супер. К утру меня точно ждет разбирательство в отделе кадров.

Моим единственным спасением остается то, что водолазка полностью закрывает ее грудь. Хотя это все равно слабо уменьшает соблазн сорвать зубами ее бюстгальтер и взять ее соски в рот.

— Мистер Шоу. — Эти два слова вырываются у нее на одном дыхании. Я не могу понять, что это — нервы, страх или раздражение.

Мне не нравится ни один из трех вариантов, поэтому я выбираю неожиданный четвертый и окончательный ответ — похоть.

Расширенные зрачки. Покрасневшая кожа. Едва заметное тяжелое дыхание.

Мои губы растягиваются в ухмылке. Что ж, надо же. Похоже, наши мысли полностью совпадают. Возможно, повторение прошлой недели все-таки стоит на повестке дня.

Она прочищает горло.

— Я забыла камеру в вашем кабинете.

Моя ухмылка мгновенно исчезает.

Чудесно.

Теперь я снова в ярости.

Вчера я намеренно не взял ее с собой на занятия, чтобы у нее был повод зайти ко мне в кабинет. Но она, конечно же, весьма удобно для себя просто не явилась. Обнаружив сумку с ее камерой у себя на прошлой неделе, я глупо предположил, что она первым же поездом примчится обратно в кампус и будет стучать в мою дверь. И снова она доказала, что я ошибался.

Без лишних слов я отпираю дверь, с силой толкаю ее и отключаю сигнализацию. А поскольку я просто не могу сдержаться, я произношу:

— Тебя не было вчера на занятиях.

— Да, не было.

Краем глаза я наблюдаю за тем, как она заходит в комнату. Очевидно, я ее недооцениваю. Я ожидал, что она солжет и скажет, будто заболела, или начнет сыпать теми или иными отговорками. Но нет — просто безапелляционный, очевидный ответ.

Я шагаю к своему столу и достаю ее камеру из верхнего ящика. На мгновение я задерживаю руку, чтобы перебрать пальцами ее черные трусики, которые припрятал там.

Я бы мог так много ей сказать. И самый первый, главный вопрос — какого черта в галерее ее камеры делает снимок, имеющий отношение к Ордену?