Нефрит в его глазах сменяется чернотой вместе с гортанным рыком. Кажется, он не может решить, то ли ему убить меня, то ли затрахать прямо на этом диване. От этого безумного взгляда мои мышцы сокращаются и вытягиваются, и я не могу удержаться от того, чтобы скользнуть двумя пальцами внутрь себя. По мне проходит дрожь.

Еще . Мне нужно еще.

Я отбрасываю последние крупицы самообладания и добавляю еще один палец, представляя, что они принадлежат ему.

— Мистер Шоу, — скулю я.

— Вот так, любовь моя, — его голос звучит хрипло. — Скажи это еще раз.

Я изгибаю пальцы, и мои бедра дергаются.

— Мэддокс.

—Черт .

Стоны сами собой срываются с моих губ, пока я продолжаю двигать пальцами внутри себя. Это ощущается лучше, чем в любой другой раз, когда я ласкала себя сама. Кто-то мог бы услышать меня, но мне абсолютно плевать. Я зависима от его полного муки взгляда. Я питаюсь его отчаянием.

— Если бы ты знала, в каких только позах я тебя не представлял, ты бы постоянно текла от одной только мысли обо мне. — Слова прорываются сквозь сцепленные зубы.

— В каких, например? — тяжело дышу я, пока влага капает на диван.

Все звуки, срывающиеся с моих губ, бесстыдны, и от этого нужда разгорается еще сильнее. Я прикусываю нижнюю губу и раздвигаю ноги шире, чтобы ввести пальцы глубже. От обострившихся ощущений мои глаза закатываются, и я смутно осознаю, что из его рта сыплется череда ругательств.

Он смотрит на меня как человек, запертый в тюрьме собственного производства и весь последний век пытающийся расшатать прутья решетки. Желваки на его челюсти ходят ходуном, грудь вздымается с каждым тяжелым вздохом.

— Я представлял, как раздеваю тебя, пока на тебе не останется ничего, кроме этой чертовой крошечной юбки. А потом я бы затрахал тебя прямо у окна, чтобы каждый мог видеть. — Мое дыхание перехватывает, пока он продолжает. — Я бы поставил тебя в сотню разных поз, чтобы все они знали, что я способен с тобой сделать.

Я не знаю, что шокирует больше: тот факт, что он говорит такие вещи, или то, что он вообще думает обо мне. Голос в глубине моей головы пытается нашептать, что он произносит это лишь из-за ситуации, в которую мы себя загнали, но я заглушаю его.

— Я думал о том, как завяжу тебе глаза, позволю бродить по моей мастерской и трахну тебя у первого попавшегося холста, к которому ты прикоснешься руками. — Он качает головой. — Реальность с тобой лучше любого сна, что я мог бы наколдовать. Твоя киска — настоящий шедевр.

Внутри все сводит спазмом, и я ускоряю темп. Мои бедра выгибаются, пульс бьется как сумасшедший. Если он прикоснется ко мне — хотя бы просто проведет рукой — мне конец.

Он стонет:

— Тебе не следовало оставаться со мной наедине. Я уничтожу тебя. Буду трахать до тех пор, пока ты не сможешь ходить. Я лишу тебя способности говорить, так громко ты будешь кричать. И знаешь что?

Я едва могу держать глаза открытыми, не говоря уже о том, чтобы связать пару слов.

— Я задал тебе вопрос, мисс Синага. — Это звучит почти как рык.

— Что? — срываясь, выдыхаю я. Я уже на самом краю.

— Ты будешь хорошей девочкой, будешь смотреть на меня, пока кончаешь на диване своего профессора, и тебе это, черт возьми, понравится.

Это становится последней каплей.

Молния взрывается в каждой клеточке моего тела. Белая вспышка жара ослепляет меня. Я падаю. Кричу, и нет никакой спасательной шлюпки, чтобы меня подхватить. Это продолжается и продолжается, пока у меня не иссякают силы. Зеленые глаза сменяются черными, карими и золотыми, пока мир вокруг вращается.

Это не те слова, под которые мне хотелось бы кончить, но переключатель щелкнул. Мэддокс вернул себе бразды правления и проник мне под кожу. Я в его власти настолько же, насколько он в моей. В какой бы омут мы ни падали, мы делаем это вместе. Падаем на один и тот же меч. Хотя чувство единения — это совсем не то, что я испытываю. Это взаимная связь, и она куда опаснее. Такая сильная, что от нее можно заболеть.

Дрожь прошивает меня насквозь, когда я вынимаю пальцы и осторожно опускаю дрожащие ноги на пол. Я не успеваю даже пошевелиться, чтобы привести себя в порядок и убрать весь наш беспорядок — он хватает меня за руку и обхватывает губами те самые пальцы, которыми я только что довела себя до оргазма.

Язык Мэддокса проходится по ним, слизывая остатки моего желания. Он продолжает пристально смотреть на меня. Тихий звук рокочет в глубине его горла, заставляя меня ахнуть.

— Тебя подослали, чтобы меня уничтожить, — шепчет он, когда наконец отпускает меня.

Стук в дверь заставляет меня подскочить на ноги, и я без раздумий бросаюсь прочь от него, сжимая в руках сапоги и колготки. Румянец полыхает на моих щеках. О боже. Что, если кто-то меня слышал?

Единственное, что хуже мужчины, спящего со своей студенткой, — это женщина, спящая со своим профессором.