Мэддокс бормочет проклятия, которых я не разбираю; я слишком занята тем, что панически натягиваю на себя одежду, чтобы выглядеть так, будто я не ласкала себя только что пальцами на глазах у своего профессора. Я даже не успеваю вернуться за трусиками, оставшимися на диване — Мэддокс распахивает дверь и рычит:

—Что?

Мне нет дела до их разговора. Посмотреть на Мэддокса я тоже не решаюсь. Я закидываю сумку на плечо, хватаю пальто и мельком бросаю взгляд на студента у двери. Я узнаю его по одному из моих занятий. Его зовут Алекс или Эндрю, или как-то так.

Каким-то образом я собираю всю волю в кулак и, притворившись, что все в порядке, бросаю Мэддоксу «спасибо» и «увидимся», после чего на всех парах уношу оттуда ноги.

Мои бедра липкие, я тяжело дышу и все еще чувствую тепло его губ вокруг своих пальцев.

Боже правый. Я только что трахала себя пальцами на глазах у своего профессора.

Глава 16

Мэддокс

Я не должен быть здесь.

В своей жизни я натворил немало глупостей, но эта — без сомнения, самая безрассудная из всех. И я совершаю ее уже в третий раз. Все это может закончиться грандиозным провалом.

Мой взгляд отрывается от ее спящей фигуры на мгновение, необходимое для того, чтобы коснуться карандашом бумаги и нанести перекрестную штриховку на тени под ее челюстью.

У Рейны милая маленькая комната. Акцентная стена с открытой кирпичной кладкой, украшенная старыми кинопостерами и арт-принтами, повсюду съемочное оборудование, фотографии матери и друзей, пара пачек печенья «Hello Panda» и чипсов «Kusuka», книжная полка с четырьмя разными изданиями «Франкенштейна» Мэри Шелли и шестью специальными изданиями произведений Говарда Лавкрафта. Именно такой я ее комнату себе и представлял.

Деталь, доставляющая мне бесконечное удовольствие, — это выкидной нож на ее прикроватной тумбочке. Похоже, инстинкт самосохранения у нее все-таки есть. Правда, никудышный, раз она так и не почувствовала моего присутствия.

Как и в прошлые два раза, я дождался, пока она уснет, прежде чем проникнуть в ее квартиру. У меня искушение просто закинуть ее на плечо и унести к себе домой, поскольку я, кажется, не могу обрести ни минуты покоя, когда ее нет рядом.

Впрочем, когда она рядом, я его тоже не нахожу.

Но сидя здесь, в темноте, или там, на занятиях, с блокнотом в руках, я ловлю себя на том, что снова получаю удовольствие от процесса творчества. На мне лежит груз ответственности — ведь я должен отдать должное ее красоте, но эти идеально несовершенные наброски стали той редкой вещью, что приносит мне утешение. Я уже и забыл, каково это — рисовать для себя, не боясь чужого осуждения.

Признаться, я немного разочарован тем, что она спит в штанах, пушистых носках и футболке. Я бы предпочел, чтобы она спала обнаженной, хотя сомневаюсь, что мой разум, и без того помутившийся из-за Рейны, смог бы выдержать подобное зрелище.

Сегодня днем, когда на ней еще были колготки, я вел себя не как человек, а скорее как дикий зверь. А уж когда они были сняты, я был уверен, что цепи, удерживающие мое самообладание, вот-вот лопнут.

Она была в моем кабинете несколько часов назад, а я до сих пор не могу выкинуть из головы образ ее тела на моем диване. Звуки, которые она издавала. То, как дрожали ее ноги. Очертания сосков сквозь лифчик. Ее вкус. Звук моего имени на ее губах. Оно звучало как мелодия — мучительно соблазнительная мелодия.

Ей повезло, что она удерживала одну ногу на моем стуле, удерживая меня на расстоянии. Иначе я бы упал на колени и уткнулся лицом между ее божественных бедер. Мой рот ласкал бы каждый дюйм ее тела — ее шрамы, татуировки, ее восхитительную загорелую кожу.

Если бы это не было надувательством, я бы попросил ее остаться точно в таком положении, чтобы я мог ее нарисовать.

Но,конечно же, этот придурок аколит должен был все испортить. Чертов Шепард не мог просто написать мне смс, как нормальный человек, верно? Нет, ему обязательно нужно было явиться и испортить мой день. Седеющий ублюдок прислал свою новую ищейку-стажера, чтобы передать мое следующее задание, и то, как любопытно Алекс посмотрел на Рейну, пришлось мне не по душе.

Еще один член Ордена попал под прицел. Проблема, с которой я смогу разобраться завтра. А пока я могу сидеть здесь и просто быть рядом с ней.

К лучшему, что она ушла раньше. Подобное не должно повториться. Здесь просто слишком много рисков, которые я не могу себе позволить.

Убийство — это не только форма искусства, это метод контроля.

Из-за нее у меня нет никакого контроля. Это одновременно освобождает и раздражает.

Хуже того — вызывает зависимость.

Точно так же, как погружение в картину притягивает к себе, а лишение жизни пьянит.

Я знаю, какое определение даютодержимости . Я понимаю ее значение. Но чувствовать это — нечто совершенно иное.