Никто не видит мой экран, когда я сижу спиной к стене, и у меня отличный обзор на каждого, кто заходит в эту зону или выходит из нее.

Я прищуриваюсь, глядя на снимок с места преступления, и пытаюсь игнорировать то, как сжимается живот, пока воспоминания о Мэддоксе из сна, трахающем меня у холста, горят перед глазами. Похоть медленно отступает настолько, чтобы я смогла изучить отметины на теле жертвы, а затем любые мысли о нем испаряются.

По коже пробегают мурашки, когда я обвожу взглядом шестиугольные формы, вырезанные на спине мужчины. Это похоже на эмблему в виде пчелиных сот в книгах с утерянными данными выпускников за те годы, когда университет оканчивали жертвы Тени.

Они обязаны быть связаны. Другого пути просто нет. Что бы ни скрывалось за этими сотами, там найдутся ответы.

Я не уверена, как это связано с моим отцом, но не сомневаюсь, что связь есть. Упоминал ли он когда-нибудь пчел или что-то в этом роде? Кажется, когда я была ребенком и он однажды приехал на пару дней, то рассказывал кучу всего об иерархии этих насекомых, но больше я ничего не припомню.

Кажется, мама упоминала, что он состоял в студенческом братстве. Как же оно называлось? Я даже не помню, где он работал во время учебы. Он как-то говорил мне, но это было многолет назад.

Мог ли мой убийца иметь какое-то отношение к папе? Пожалуй, это притянуто за уши. Хотя у них точно было кое-что общее. Насколько я могу судить, многие жертвы Тени учились в Крессвелле. Как и папа. Возможно, он даже знал кого-то из погибших.

Потирая шею, я переключаюсь между фотографиями, чтобы получше рассмотреть отметины.

Лоуренс сказал, что отдел по борьбе с организованной преступностью взял это дело под свой контроль из-за показательного стиля убийства и пыток, происходивших незадолго до смерти. Символы, вырезанные на коже жертвы, — единственная причина, по которой Лоуренс подумал, что это может быть «мой человек».

Даже с одного взгляда я уверена, что это не он.

Рваные линии, покрывающие грудь мужчины, далеки от идеальных. Я имею в виду, что он мог вырываться и сопротивляться нападавшему. Но Тень всегда работает с определенным изяществом и художественным замыслом. Он ни за что не сделал бы такие неровные отметины, не говоря уже о том, чтобы выстрелить кому-то в голову и не попасть точно по центру.

Я бы не назвала это подражателем, но... возможно, я уже видела другую жертву, искромсанную подобным образом. Или им это выжигали как клеймо? Я помню, что в каком-то убийстве несколько месяцев назад присутствовало что-то шестиугольное. Это было одно из первых дел, которые показал мне Лоуренс, еще до того, как он начал регулярно снабжать меня материалами.

Возможно, где-то орудует другой серийный убийца, и это его почерк. Но как все связано с Крессвеллом? Не раздуваю ли я муху из слона?

Грохот разносится по всему залу. Я вздрагиваю, закрываю картинку и резко перевожу взгляд на источник шума. Я поднимаю глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как девушка в немом извинении поднимает руку, подбирая упавшую книгу.

Я снова откидываюсь на спинку стула. Может, я и правда драматизирую.

Но... почему бы не проверить похожие убийства, верно?

Вентилятор моего ноутбука начинает работать на пределе возможностей, когда я открываю интернет-браузер и ищу в местных новостях информацию о недавних смертях в надежде найти имя погибшего.

Когда полчаса проверки извещений о смерти за эту неделю и новостных статей об убийствах не приносят никаких результатов, я меняю тактику и ищу любых жертв убийств с похожим символом на теле, но не нахожу ни одной. Даже в университетской базе данных уголовных дел юридического факультета. Нет ни намека на что-то хотя бы отдаленно похожее на эту форму.

Я провожу ладонью по лицу. Ничего не находится, хотя я готова поклясться, что видела жертву, у которой этот символ был выжжен на груди.

Моя нога отстукивает ритм по полу. Где-то есть связь. Этот университет замешан в происходящем — я бы поставила на это деньги.

Я захлопываю ноутбук, вскакиваю на ноги и направляюсь к стеллажам в поисках книг, посвященных истории Крессвелла. Более старые экземпляры хранятся в зале артефактов, но Крессвелл обожает беречь свое прошлое. Так что где-то здесь должно быть более новое издание или его электронная версия.

Мои пальцы скользят по корешкам, пока я не нахожу тот, что может помочь. «История Университета Крессвелл». Я хватаю эту книгу и еще парочку других, чтобы отнести к своему столу.

Я просматриваю указатель в поисках ключевых слов, которые могли бы подойти, перебирая книгу за книгой, пока не добираюсь до самого низа стопки. «Рождение знания и власти». Если бы на обложке не было изображения герба университета, я бы подумала, что это какая-то случайная книга по философии.

Спустя всего несколько секунд изучения указателя я нахожу слово, которое заставляет меня насторожиться:пчеловодство .