Я обхватываю ногами плотную бордовую ткань, чтобы усилить давление, и зажмуриваюсь, наслаждаясь этим ощущением. Сонная дымка все еще туманит рассудок, пока я двигаю бедрами в такт движениям одеяла. Оно словно шепчет те же соблазнительные слова, что говорил мне Мэддокс из сна.

Вот так. Ты справишься.

Мои пальцы скользят вниз по талии под спортивные штаны. Бедра выгибаются при первом же ласковом прикосновении к клитору.

Какая отзывчивая, мисс Синага.

Подушечки пальцев прижимаются к ноющему клитору. Искры удовольствия проносятся по позвоночнику, и я содрогаюсь, представляя, что это Мэддокс погружает свой...

Я резко сажусь в постели, выдергивая руку из штанов.

Нет.Неправильно. Неправильно. Неправильно.

Видеть эротические сны о собственном профессоре — уже само по себе плохо. Но я не собираюсь кончать из-за него. Это переходит все границы.

Господи Иисусе. Нет. Он придурок — не говоря уже о том, что он мойпреподаватель .

К тому же я опаздываю. И Мэддокс не заслужил моего оргазма. Как и моих грязных снов.

Я тру заднюю часть шеи, свирепо глядя в потолок и проклиная шум машин за окном спальни, а также Кими, болтающую по телефону на кухне, пока на заднем плане что-то шкворчит.

С тяжелым вздохом я перебираюсь на край кровати, намеренно избегая взгляда на кучу белья, которую свалила на компьютерное кресло. В моей комнате нет бардака, но и гостей с распростертыми объятиями я принимать не готова.

Пара книг из секонд-хенда валяется в ожидании, пока я освобожу для них место на полке. Съемочное оборудование я бросила в углу после того, как вчера помогла Николь с ее проектом. Еще в моем списке дел значится покупка двухстороннего скотча, чтобы подклеить уголок одного из кинопостеров, отошедший от «акцентной» стены с открытой кирпичной кладкой, — подозреваю, это было решение для экономии денег. Классический ремонт от арендодателя.

Так много дел. Так мало энергии.

Я заставляю себя вытащить свое тело из уютной постели и избавиться от всего, что связано с теми предосудительными вещами, которые мой профессор вытворял со мной в сегодняшнем сне.

— Доброе утро, солнышко! — Кими оборачивается от плиты, едва я распахиваю дверь.

Она оглядывает меня с ног до головы так, будто знает, что мне снилось, и от мысли, что она могла меня застукать, в животе зарождается еще более тревожное волнение.

Чертовщина какая-то. Мне нужен ледяной душ.

Я пришла пораньше на кинопрактикум, проходящий раз в две недели, высоко подняв подбородок и с твердым намерением жить дальше, притворяясь, что всей той странной херни, творившейся вчера, никогда не было.

Проворочавшись с боку на бок весь вечер, я списала реакцию Мэддокса на стресс и истощение. То, что я сочла ревностью, вероятно, было раздражением из-за того, что его брат потенциально вредит его карьере.

Я не уверена, насколько далеко простираются рамки запрета на близкие отношения, но это наверняка распространяется на членов семьи, встречающихся с твоей студенткой, верно? Общественному мнению не нужен официальный контракт, чтобы считать подобные вещи неправильными или табуированными.

Что усугубляло ситуацию в разы, так это грязные слова, которые Мэддокс из сна нашептывал мне своим чувственным акцентом, — они без конца крутились у меня в голове, и я едва могла сосредоточиться.

Честно говоря, не думаю, что смогу когда-либо снова посмотреть ему в глаза.

Я ожидала, что Мэддокс одарит меня свирепым взглядом, когда я приду. Может, он поиздевается, нахмурится или отпустит какой-нибудь язвительный комментарий о моих способностях, но ничего. Ноль эмоций.

Проходя мимо, я уважительно произнесла: «Здравствуйте, мистер Шоу», а он меня даже не заметил.

Его ручка на мгновение замерла, но он так и не поднял глаз от своего блокнота и даже не кивнул.

Не теряя решимости оставаться нормальным человеком, которому не снились эротические сны о собственном профессоре, я направилась прямиком к пустому стулу в центре аудитории, включила компьютер и стала ждать, пока подтянутся остальные, но он так и не взглянул в мою сторону. Он просто устроился в углу кабинета, делая наброски в блокноте.

Только половина из примерно семидесяти человек, записавшихся на курс, посещает именно это время практикума. Остальные ходят на утренний. И Мэддокс отвечает «Добрый день» каждому из этих тридцати с лишним человек, которые с ним здороваются.

Полтора часа спустя, когда мы все получили сегодняшнее задание, Шоу не оставалось ничего другого, кроме как откинуться на спинку своего коричневого кожаного кресла с ушами и отвечать на вопросы, если их кто-то задавал. Но по-прежнемуничего . Он даже ни единого вопроса не адресовал мне.

Ну, точнее, он ответил, когда я подняла руку, чтобы уточнить одну концепцию, — причем точно таким же тоном, каким ответил бы любому другому студенту. Этот диалог оставил ощущение, будто я разговаривала с абсолютно чужим человеком.

Мне это не понравилось.