Мэддокс Шоу, к которому я уже успела привыкнуть, — это неистовый козел, заставляющий меня отвечать на занятиях, имеет жесткое мнение о моей внеучебной деятельности и, возможно, потенциально, скорее всего, не ревновал меня к своему брату.

Мистер «Это хороший вопрос. Мы можем вернуться к нему на лекции на следующей неделе и разобрать подробнее» — этоне мой Мэддокс Шоу. Не то чтобы какая-то из его версий была моей.

Когда чувствую на себе чей-то горячий взгляд, я смотрю в его сторону, но он уже уткнулся носом в свой блокнот.

Ладно. Если он не хочет смотреть на меня, я буду бесстыдно разглядывать его.

Он сидит под светом единственной настольной лампы на фоне зеленой меловой доски, исписанной его элегантным почерком.

Наблюдать за его концентрацией упоительно. Даже несмотря на мешки под глазами, я впервые вижу его настолько расслабленным. Время от времени он наклоняет голову на бок или хмурится, глядя на то, что рисует, словно совершил какое-то преступление.

Сухожилия и вены на его предплечьях перекатываются при каждом малейшем движении. Вспыхнувшие в памяти воспоминания о том, как эти пальцы извивались внутри меня, заставляют все тело внизу живота сжаться. Зря я нерешила эту проблему перед уходом на занятия сегодня утром. Теперь мне придется весь день мучиться от женского эквивалента неудовлетворенности.

Даже просто представляя, как его руки стягивают мой бюстгальтер и губы опускаются на мою...

Нет . Яне пускаю слюни по Мэддоксу Гребаному Шоу.

Клянусь, во время овуляции меня нужно связывать, как проклятого оборотня в полнолуние. Я сама себя не узнаю.

Хотя нет, беру свои слова обратно. Меня не связывать надо, а пристрелить.

Разглядывание Мэддокса делает мое изголодавшееся либидо еще более порочным. В том сне он велел мне опереться руками о расписанный холст, пока трахал меня сзади. Поскольку моим самым творческим достижением до сих пор было просто встать на четвереньки в постели, этот сон намертво въелся в мой мозг.

Я могла бы сидеть здесь часами, наблюдая за тем, как двигаются его руки, когда он находится в своей стихии. У меня возникает искушение подобраться поближе, чтобы краем глаза взглянуть на его рисунок, но он устроился так идеально, что никто не может увидеть блокнот у него на коленях.

Если я буду настойчиво привлекать его внимание, то, возможно, добьюсь от него хоть какой-то реакции. Что, вероятно, не лучшая идея, учитывая, что мне, судя по всему, скоро предстоит встреча с ним один на один.

Если честно, мне конец, если Брэдфорд вернется. Шоу поставил мне четыре с минусом за прошлую работу — результат не идеальный, но он подтягивает мой средний балл ровно настолько, чтобы я чувствовала себя чутьувереннее и не боялась потерять стипендию из-за плохих оценок.

— Что бы я только ни отдала за... пять минут наедине с ним, — мечтательно произносит девушка рядом со мной.

Я отрываюсь от монтажа сцены убийства из предыдущего задания, поскольку нового материала у меня пока нет. Я узнаю в ней одну из девчонок из киноклуба Крессвелла. Если мне не изменяет память, она — лучшая подружка президента клуба, которая заявила мне, что у меня недостаточно «заслуг» и «опыта», чтобы к ним присоединиться.

На самом же деле, судя по тому, что я услышала из ее разговора с этой самой девчонкой, она считает мои работы слишком «ненормальными» и «неприемлемыми», чтобы представлять такое престижное заведение.

Я бросаю взгляд на Николь, чтобы проверить, слушала ли она, а затем снова перевожу внимание на девчонку, глазеющую на Шоу. Похоть в ее глазах заставляет меня задуматься, есть ли во мне то, что нужно, чтобы стать убийцей.

— Он занятой человек, — говорю я сквозь сжатые губы.

— У занятого человека тоже есть потребности, — ухмыляется она.

Если не считать дежурных улыбок при встрече, я никогда раньше не общалась с этой девушкой. Я даже имени ее не знаю. И теперь она заявляет мне, что хочет трахнуть нашего преподавателя? Серьезно, Николь вообще это слышит?

Я не знаю, от чего меня передергивает сильнее: от такого непрофессионализма или от того факта, что переспи она буквально с любым другим преподавателем, я бы и глазом не моргнула.

Но сним?

Взгляд девчонки перемещается на мой экран, и я в режиме реального времени наблюдаю, как она вспоминает, почему никогда со мной не общается. Ее лицо меняется, губы кривятся в презрительной гримасе, нос брезгливо морщится, и я буквально слышу ее мысли без единого слова: она думает, что со мной что-то не так.

В груди все сжимается, пока я тупо смотрю на экран. У меня едва не возникает желание закрыть видео, чтобы заняться эссе для другого предмета, но это лишь мимолетное проявление слабости.

К черту ее и ее предсказуемые, неоригинальные фильмы. Люди косятся в мою сторону, когда мои пальцы начинают стучать по клавиатуре слишком громко.

Николь вынимает наушники и наклоняется ко мне.

— Ты в порядке?

— Просто супер.

— Уверена?

Я мычу в знак согласия.