Это скверная затея, я прекрасно осознаю. О том же ведают боги и мой покойный дядя, (чей уход из жизни из-за удара ножом в спину был поистине ужасен, так пусть же он покоится с миром). И все же я не могу объяснить, почему продолжаю красться вслед за ней, подобно последнему идиоту.

Я веду себя как законченный глупец, который придирается к ней на занятиях только для того, чтобы услышать ее голос. Она никогда не поднимает руку по доброй воле, а с Николь шепчется так тихо, что я не могу уловить ни слова. Я чувствую себя обделенным звуками ее речи, если только не вызываю ее прямо посреди лекции.

В первый раз она была в замешательстве, во второй — раздражена, а теперь просто одаривает меня гневным взглядом.

При этом мне ни разу не пришлось исправлять ее ответы.

Рейна — лучшая студентка в группе, и Брэдфорд был дураком, раз не сумел этого разглядеть.

То же самое жгучее желание накрывает меня, когда я приближаюсь к ней. Необходимость услышать ее голос.

Странное чувство, пугающе похожее на детскую влюбленность, вибрирует в моих венах. Оно меняет ритм моего дыхания и заставляет сердце биться иначе. Я не испытывал ничего подобного с начальной школы, со времен той девочки, что сидела за соседней партой. Черт возьми, настоящаявлюбленность .

Это очень,очень плохая идея.

Пора положить этому конец, прямоздесь и сейчас .

Подошвы моих туфель скрежещут по песчанику, когда я решаю развернуться и уйти. Мне вообще не следовало приближаться к ней ни здесь, ни тогда в картинной галерее. Все кончено. С этого мгновения наше взаимодействие с Рейной должно быть полностью прекращено.

— Мистер Шоу?

Проклятье .

Непрошеное чувство в глубине живота становится обжигающим, и я ощущаю, как все мое тело охватывает жар.

Она называет менятак уже в третий раз. Я и без того едва удерживаю остатки самообладания. Если она еще хоть раз позовет меня своим хриплым голосом, я клянусь, что убью первого встречного без лишних вопросов.

Я взрослый мужчина, теряющий голову от одного лишь звука голоса своей лучшей ученицы. Кто-то однажды советовал мне обратиться к психотерапевту, и, пожалуй, пришло время всерьез рассмотреть этот вариант.

Желвак на моей челюсти дергается, когда я оборачиваюсь к девушке, что сама того не ведая выслеживает меня. Весь воздух в одночасье покидает мои легкие.

Рейна Синага до безумия прекрасна.

Впрочем, даже это слово кажется слишком слабым и незначительным. Я мог бы потратить целую вечность на изучение каждого существующего словаря и все равно не нашел бы определения, способного передать ее настоящую суть.

Слова застревают у меня в горле, пока я осматриваю ее. Она представляет собой вихрь из острых граней и мягких изгибов. У нее волевая челюсть, аккуратный нос пуговкой, изгиб губ настолько четкий, что о него можно порезаться, и выразительные миндалевидные глаза.

Я всегда осознавал ее ошеломляющую красоту. Это была первая мысль, вспыхнувшая в моем сознании, когда она посмотрела на меня в той картинной галерее.

Я не раз ловил себя на том, что подолгу засматриваюсь на нее во время занятий или когда она в одиночестве пересекает территорию кампуса. Даже когда я скрывался в своей студии и замирал перед чистым холстом, ее образ немедленно выходил на передний план.

Наше дыхание превращается в прозрачные облачка пара, заполняющие пространство между нами в ночном воздухе, и я чувствую непреодолимый порыв подойти ближе, чтобы ощутить ее тепло кожей.

Ничто не мешает мне развернуться и сделать вид, что наши взгляды никогда не встречались, что она не притягивает меня к себе. Однако я не в силах шевельнуться. Тот факт, что она в одиночку посещает места преступлений, вызывает во мне тревогу. Вид ее фигуры, блуждающей в ночи, пробуждает самые темные уголки моей души.

Единственная причина моего беспокойства кроется в том, что она является моей самой многообещающей студенткой. Да, именно так. Если с ней что-то случится, за этим последует бесконечная череда бумажной волокиты и расследований, в которых я не желаю участвовать.

Если нас увидят здесь вместе, разлетятся слухи. Невозможно предугадать последствия, если весть об этой полуночной встрече дойдет до моих родителей или руководства факультета. Мненужно уйти. Вопреки здравому смыслу я остаюсь на месте, прижимая руки к бокам, чтобы не совершить какую-нибудь глупость вроде попытки коснуться ее.

Тишина между нами затягивается, и она наполняется горечью, пока я внимательно изучаю ее. У Рейны напрочь отсутствует инстинкт самосохранения, если она считает хорошей идеей носить такую тонкую куртку в пронзительный холод.

У нее плохо получается скрывать дрожь, сотрясающую ее тело. Моим первым порывом было предложить ей свое пальто и отвести в кабинет, но следом пришла мысль, что меня совершенно не должно касаться то, как она поступает.